Развод в 45. Богатые тоже платят - Рина Беж

Удивительная реакция на постороннего мужчину.

Может, у меня тоже кризис среднего возраста, как у Бардина, случился? Муженька на молодых потянуло. А меня вот на сверстников.

Весьма впечатляющих сверстников, стоит признать!

Мысленно усмехаюсь на саму себя, но тут же заставляю очнуться. Роман все еще ждет от меня ответа, даже вилку и нож опустил, перестав нарезать стейк. Потому пожимаю плечами, тем самым не говоря ни да, ни нет, и всё-таки добавляю:

— Чем черт не шутит?!

Пусть понимает, как хочет, а то уж слишком двояким показался мне его вопрос.

И, кажется, он делает для себя какие-то выводы, иначе почему мне мерещится, что его зрачки расширяются, и взгляд становится темнее?

— А я сладкое не уважаю, так же, как и жареное, — напоминает о себе Лика, кокетливо улыбаясь обоим мужчинам сразу. — Ведь всем давно известно, что безмерное употребление холестерина, — бросает мимолетный взгляд на мою тарелку, а потом четко мне в глаза, — приводит к набору лишнего веса. Особенно в области нижних девяноста. Я же культивирую легкость и красоту.

Договаривая, она проводит ладонью по своему декольте. И, о чудо, Павел подвисает. Куда ему пальчиком указали, туда он и смотрит.

Я, кстати, тоже. Вблизи эффект еще более мощный.

Интересно, парашюты Лика накачала с надоенного из Романа молока? Или это другая корова ее проспонсировала, а Роман клюнул на вау-эффект?

Проверяю реакцию не-капитана: тоже утонул в декольте своей девочки? Ему, если что, простительно, раз даже Пашка спасаться не пытается. Барахтается счастливый, только успевает слюну сглатывать. Но Роман в ту сторону и не смотрит.

Приподняв один уголок рта вверх, во всю наблюдает за мной. Я даже ерзать начинаю, потому что делает он это нагло и открыто.

Уф! Да ну его! Так и аппетит пропадет. Лучше буду есть, пока все не остыло.

Сосредотачиваюсь на колбасках, нарезаю их на части и, обмакивая в остренький соус, отправляю кусочек за кусочком в рот.

М-м-м… сочные, мягкие, жую и едва не мурлыкаю.

— Вкусно?

— О-очень!

— Приятного аппетита.

К счастью, Роман тоже приступает к еде, следом и все остальные.

Чуть позже мужчины находят нейтральную тему для разговора. Начинают обсуждать варианты приготовления шашлыка и хитрости маринада. Кому, что и как больше заходит.

Разговор течет непринужденно, без перетягивания одеяла в свою сторону и выпячивания собственного «я», и это создает легкую и непринужденную обстановку. В какой-то момент кажется, что будь мы на суше, мужчины бы уже не сидели за столом, а от слов давно перешли к действиям: нашинковали свининки, лучка, чесночка, замариновали ребрышки и организовали мангал…

Не удержавшись, вставляю свои пять копеек. Делюсь, что больше мяса предпочитаю шпикачки и рыбу. От первого все собеседники дружно отмахиваются, мол, колбаса, она и в Африке колбаса, а не мясо, и не сговариваясь переключаются на рыбу. Тут даже Лика не отстает, озвучивая предпочтения.

— Лимончик, розмаринчик, кориандр…

Под ее грудное с придыханием воркование я практически уминаю половину пирожного. Как же вкусно она рассказывает.

Грохот сзади, звон стекла и испуганный вскрик заставляют дернуться и отпустить вилку. Вместе со всеми оборачиваюсь на шум, а в следующую секунду вскакиваю на ноги и срываюсь с места.

Мальчонка лет двенадцати стонет на полу, зажимая ладонями ногу чуть ниже колена, откуда хлещет кровь. Именно хлещет, а не спокойно течет, что меня и толкает не медлить.

Пробираясь сквозь непонятно как успевшую набежать толпу, осматриваю место трагедии и замечаю кругом большие осколки стекла. Похоже, один из стеклянных противней слетел на пол, а мальчик упал на него коленом. Рядом истерически причитает мать, явно стараясь помочь, но больше суетится. Кровь темная, венозная.

— Пропустите, — повышаю голос, привычно переходя на твердую интонацию, которой подчиняются.

— Господи, помогите, — бросается ко мне женщина, хватая за руку, хотя я и так оказываюсь рядом. Заглядывает мне в лицо испуганными глазами и умоляюще уточняет. — Вы врач?

— Да, хирург, — отвечаю, присаживаясь перед пареньком на колени. — Привет, — улыбаюсь ему, стараясь подбодрить. — Как тебя зовут?

— Семен, — отвечает он, морщась. Ему очень больно, знаю, верю и восхищаюсь, потому что мальчонка кусает губу, но не плачет.

Я же отмечаю нарастающую бледность.

Небо! Только бы не потерял сознание. Этого нам совсем не надо.

— Отлично, Семен. Я — Вика, хирург из Питера. Сейчас мы тебе поможем. Договорились? — стараюсь приободрить, сдвигая его руку и изучая место раны.

Порез не широкий, но глубокий. Зажимаю его пальцами, и в этот момент мальчик кивает:

— Ага.

— Молодец, — хвалю и поднимаю голову, чтобы найти помощников.

— Медика уже вызвали, — будто только этого и ждал, отчитывается мне мужчина в костюме повара.

— Отлично. Мне нужен жгут. Чистые бинты. И еще лучше перенести Семена на место, где нет стекол.

Здесь они повсюду и меня напрягают.

— Говори, что делать, — Роман появляется с одного боку, как и я, опускаясь на корточки. Взгляд твердый, как и голос.

Киваю.

— Вик, вот, есть галстук, — протягивает заменитель жгута с другого края Павел.

Вместо бинтов работники ресторана передают аптечку. Вообще замечательно.

— Отлично, сейчас переносим Семена, аккуратно, медленно. Я буду держать рану. Потом сразу перевязываем…

К счастью, получается все слаженно. Накладываем жгут, фиксируем время и пишем на бумажке. Рану перетягиваем.

— Будут шить, да? — уточняет мальчик, сглатывая страх.

— Придется, Сём, иначе никак. Но тут немножко, не волнуйся. И сделают все красиво, — подмигиваю ему, радуясь, что он в сознании. — Потом еще перед друзьями будешь хвастать.

— А можно это сделаете вы?

Вообще-то нет, я тут просто отдыхающая. К тому же пила пиво. Но когда приходят медработники, и Семен вновь просит именно меня «зашить его», соглашаюсь присутствовать.

— Я прослежу, чтоб всё было ровненько, — клятвенно обещаю ему, перекидываясь понимающими взглядами с медперсоналом.

К счастью, они не настаивают, чтобы я не лезла не в свое дело.

Спустя сорок минут немного уставшая, но удовлетворенная и наслушавшаяся благодарностей и от Семена, и от Полины, его мамы, покидаю медицинскую палату, где их оставили на ночь, выхожу в коридор и удивленно взираю на мужчину, опирающегося на поручни.

— А ты тут как? — произношу, бросая взгляд влево и вправо.

Вдруг дела какие? Мало ли.

— Тебя жду, — отвечает Роман без обиняков.

— Меня? Ты?

— Тебя. Я.

И прежде, чем успеваю задать еще хоть один вопрос, он обхватывает мой затылок и толкает в себя.

Мгновение, и его губы припадают к моим. Я даже дернуться не успеваю.

Порабощает. Нежно, легко, осторожно. Аккуратно пробуя на вкус и прощупывая почву языком для более