Прости меня, отец - Эрика Джейден

Она развернулась на каблуках и пошла прочь с таким видом, будто её это не касалось, но я-то знал, что это не так. Она ненавидела меня за то, что я не женился на Сими. Что я выбрал кого-то другого.

Когда-то они были лучшими подругами.

Мне было всё равно.

Когда она ушла, воздух словно стал холоднее. Напряжение ощущалось не только в моей груди, оно было повсюду: в стенах, в тишине, в самом доме.

Эта встреча уже заставила меня насторожиться. Я чувствовал, как оно нарастает. Каждый шаг, каждый взгляд имели значение. Я просто хотел, чтобы всё это закончилось. Я просто хотел вернуться к Камилле.

Туда, где мир обретает смысл.

Двери в Овальный кабинет со скрипом открылись, и я смог войти. Без фанфар. Без приветствий. Собрание уже началось. Голоса звучали приглушённо, взгляды были настороженными, а преданность — на месте. Как всегда, меня никто не ждал.

Воздух внутри был душным, пропитанным запахом сигар, старой кожи и крови. Здесь принимались решения, некоторые из которых были записаны чернилами, а большинство — скреплены молчанием. Стены были обшиты панелями из тёмного ореха, отполированными до матового блеска и отяжелевшими от веса людей, считавших себя богами. Над нами нависал резной потолок с фресками, изображавшими римские триумфы, что было иронично, учитывая, сколько неудач скрывалось за всеми этими традициями.

В дальнем конце комнаты на своём обычном месте восседал отец, возвышаясь над всеми, неумолимый. Позади него, там, где мы всегда стояли, находились два моих брата, Роберто и младший, Лука. Их лица были каменными, непроницаемыми, когда они, словно стражи, встали по обе стороны от кресла. Я направился к ним, и мои шаги поглотил толстый персидский ковёр, лежавший под массивным овальным столом, который занимал всю комнату, словно шрам.

По обе стороны от своих отцов стояли представители следующего поколения, молчаливые наследники старых правил. Некоторые смотрели на меня. Большинство — нет. Это не имело значения. Я был здесь не для того, чтобы нравиться. Я был здесь для того, чтобы меня слушались.

Джейсон сидел прямо напротив меня. Его осанка была идеальной, слишком идеальной: спина прямая, плечи расправлены, а лицо — словно отполированная маска человека, которому есть что скрывать. Он замер, как только я вошел, держа ручку над свежим документом. Его взгляд метнулся вверх и встретился с моим через стол из красного дерева. Я не моргнул.

Никто не произнёс ни слова. Даже мои братья. Их молчание было громче выстрела. Отец заговорил ровным, тихим голосом.

— Значит, вот как, Джейсон.

Тот откашлялся, пытаясь найти подходящие слова.

— Спасибо, что понимаешь, — сказал он с той же слащавой дипломатичностью, которую всегда использовал, когда его загоняли в угол. — И я ещё раз прошу прощения за поведение моей дочери. Я разберусь с этим.

Удар по рукам, как я и думал.

Мой отец был таким слабым. Предсказуемым. У этого человека не было стержня.

Их не должно быть. И если бы мой Нонно всё ещё сидел в своём кресле, их бы не было. Они бы не дожили до этого нового года.

Затем последовало предложение.

— Однако я, — продолжил Джейсон, — хотел бы поговорить с Альфонсо. Наедине.

В комнате воцарилась тишина. Несколько человек переглянулись. Больше никто не пошевелился.

Прежде чем я успел открыть рот, чтобы возразить, отец кивнул.

Конечно, он так и сделал.

Он даже не посмотрел на меня. Просто кивнул, как будто моё мнение не имело значения. Как будто он по-прежнему был единственным, чьё мнение имело вес в этой комнате. Если бы он знал, что будет лучше для нашей семьи, он бы дал мне высказаться первым.

Но он этого не сделал.

Старейшины поднялись, в унисон отодвинув стулья, и каждый прижал сжатый кулак к груди, ощущая за этим жестом силу традиции. Глубокими, торжественными голосами они произнесли слова, которые связывали эту семью на протяжении многих поколений:

— Con il sangue e la volontà, scolpiamo il futuro nella pietra. (Прим. пер.: в переводе с итальянского: Кровью и волей мы высекаем будущее в камне).

Мантра эхом отразилась от сводчатого потолка, словно приговор.

Затем они развернулись и вышли, волоча за собой мантии и оставляя после себя запах старого одеколона и невысказанных истин. Все, кроме одного.

Джейсон остался сидеть, как терпеливый стервятник.

Как только последний старейшина переступил порог, тяжелые двери закрылись с гулким стуком. Остались только члены наших партий.

Отец сидел в кресле во главе стола, выпрямив спину, как всегда, и держась прямо, словно высеченный из гранита. Не глядя на меня, он резко кивнул моим братьям. Они не стали возражать. Они развернулись и вышли, оставив меня одного.

Я остался на месте, не сводя глаз с отцовской спины. Когда он наконец повернулся, то встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул, разрешая подойти. Я шагнул вперёд, отодвинул стул рядом с ним и опустился на прохладную кожаную обивку. Кресло было знакомым, слишком удобным для тех разговоров, которые обычно здесь велись.

Боковая дверь со скрипом отворилась.

Тео вошёл первым, бесшумно, как тень, и его присутствие было подобно стали, медленно извлекаемой из ножен. Начальнику службы безопасности моего отца не нужно было ничего говорить. Он никогда этого не делал.

За ним вошла Селеста, закутанная в чёрную шаль, которая выглядела более торжественно, чем было необходимо. Её взгляд, как всегда, был непроницаемым. А за ними, с красными глазами и дрожащая, шла Сими.

Она выглядела как падшая икона: размазанная косметика, дрожащие губы, голос, в котором слышалось что-то среднее между извинениями и напором. Я даже не потрудился встать. Я даже не обратил на неё внимания. Звук её рыданий тут же задел меня за живое, как царапина на стекле. Я подавил желание закатить глаза и вместо этого посмотрел прямо перед собой. Я поблагодарил высшие силы за то, что нашёл выход из этой передряги. Чистый разрыв. Или, по крайней мере, что-то похожее на него.

Она всхлипнула и вытерла глаза кружевным платком, словно была героиней какой-то трагической оперы. Тишина тянулась долго и мучительно, пока она наконец не нарушила её.

— Мне так жаль, Альфонсо, — прошептала она едва громче, чем шуршала ткань. — Я не знаю, что на меня нашло, и, честно говоря, я не думала, что всё так обернётся.

Если бы я знал… Она снова разрыдалась. Это задело меня за живое.

Смех, сухой и внезапный, сорвался с моих губ, как будто кто-то вытащил нож. Я