Наследие - Илона Эндрюс

— Всё вышло из-под контроля. — Его голос звучал почти как рычание.

Я протянула руку, чтобы взять его за руку.

Он отодвинулся.

— Мне так жаль, — сказала я. — Я не знаю, что произошло, не знаю, что ты видел, но мне так жаль.

— Я доехал до дома по 90-му шоссе, — сказал он. — Движение остановилось. Всё остановилось. А потом появились эти твари. Они набросились на тех, кто вышел из машин первыми. Потом они поняли, что мы в машинах. Я видел, как они разорвали человека прямо у меня на глазах. Они швырнули его на мою машину. Его внутренности вывалились на стекло. Кишки скользили по лобовому стеклу, а он был ещё жив. Я просто сидел и смотрел, как он умирает.

Роджер затушил сигарету о ступеньку, раздавив её.

— Я просидел там три часа, ожидая, пока меня найдут. Я не знал, живы ли вы с детьми. Я не знал, добрались ли вы до дома или застряли, как я. И всё это время где-то в глубине души я слышал голос, который говорил мне, что нужно выбираться отсюда и позаботиться о жене и детях. Нужно взять себя в руки, выйти из машины и найти вас.

Боже мой.

— Ты добрался до дома. Это всё, чего мы хотели.

Он словно не услышал ни слова из того, что я сказала.

— А потом я подумал: а что, если вы уже мертвы? Что, если я так и не найду вас? И знаешь, что я почувствовал?

Я не могла понять, хочет ли он получить ответ.

— Нет.

Он посмотрел на меня лихорадочным взглядом.

— Я почувствовал облегчение.

— Что?

— Я почувствовал облегчение. С моих плеч свалился груз.

У меня волосы встали дыбом.

— Ты же не имеешь это в виду.

— Имею. Адалина, зачем мне сейчас лгать об этом?

Я ошеломлённо уставилась на него. Что мне с этим делать? Как это исправить?

— Конец света. Прямо здесь… — Он развёл руками и обвёл ими улицу. — Всё кончено. Конец. Конец для всех нас.

— Мне кажется, ты всё ещё в шоке.

— Может быть. Но теперь я всё вижу очень ясно. Мы живём взаймы. Таких дыр будет ещё больше. Они просто так не сдадутся. Мы не можем их победить. Я не знаю, сколько нам осталось. Шесть месяцев, год, неделя. Никто не знает.

Я как-то странно оцепенела. Где-то в глубине души я понимала, что он говорит и произносит слова, но ни один звук не имел смысла.

— Я собираюсь прожить оставшееся мне время на своих условиях. Занимаясь тем, чем хочу.

Он замолчал и посмотрел на меня. В этот момент я должна была что-то сказать.

Мой голос звучал одеревенело. Я была так спокойна, сама не понимая почему.

— И чего же ты хочешь, Роджер?

— Не этого.

— А-а.

— Больше нет.

— Есть ли место для меня и детей в этой новой жизни на твоих условиях?

— Нет.

Это слово обожгло меня.

— Мы вместе уже десять лет. Если ты не хочешь жениться, это нормально, но ты не можешь просто перестать быть отцом. Дети знают тебя всю свою жизнь. Они не поймут, Роджер. Ты им нужен. Ты нужен мне.

— Дело не в тебе и не в них. Дело во мне. Мне нужно что-то другое.

— Тия любит тебя. Ной обожает тебя. Этот малыш не может дождаться, когда ты вернёшься домой. Каждый день он пританцовывает, когда видит твою машину на подъездной дорожке. Знаешь, что сказала мне Тия, пока мы ждали тебя? Она сказала: «Не волнуйся, мама, папа убьёт всех монстров».

Роджер покачал головой.

— Я не могу. Я не могу убивать монстров. Я никого не спас. Я просто застыл. И я не собираюсь провести остаток жизни, чувствуя себя трусом.

— То есть ты просто собираешься бросить нас? Что бы ни случилось?

На его лице мелькнуло что-то холодное и жестокое.

— Я имею право быть счастливым. Столько, сколько мне осталось. Я буду наслаждаться своим счастьем, пока могу. С этим покончено. С нами покончено.

— Что я должна сказать детям?

— Что хочешь.

Он встал и вошёл в дом.

— И теперь ты знаешь, чем закончился мой брак, Мишка. У меня было десять лет, чтобы об этом подумать. Теперь я понимаю это лучше. Я смогла уехать с бойни. Я сбежала. А он не смог. Он просто сидел в той машине, застрявшей в ожидании смерти, и, должно быть, ему пришло в голову, что он делает то же самое в своей жизни. Должно быть, он понял что-то о себе, чего ни он, ни я не знали до этого момента.

Я погладила Мишку по шёрстке.

— Он в Пуэрто-Рико. Роджер владеет лодкой и возит туристов к рифам, чтобы они могли поплавать с маской и трубкой и увидеть скатов-манта. Он именно там, где хочет быть. И до сегодняшнего дня я была там, где хотела быть. Я проявилась как Талант через три года после того, как впервые взорвали врата. Да, я устроилась на эту работу ради льгот и зарплаты, потому что у меня есть счета и дети, но есть и другие способы заработать деньги. Я делаю это, потому что каждый раз, когда я нахожу адамантит или этериум, мы становимся немного сильнее. Это повышает наши шансы на отражение вторжения, и я буду продолжать находить это дерьмо, пока все разломы не будут устранены, а все врата не будут закрыты, чтобы у моих детей было безопасное и скучное будущее.

Я поняла, что рычу, и глубоко вздохнула.

— Я не виню Роджера в разводе. Я виню его в том, что он никудышный отец. Я пыталась, Мишка. Я писала электронные письма, отправляла сообщения, предлагала позвонить. Он не отвечал. Единственным способом связи с ним были выплаты на содержание ребёнка. Так я знала, что он ещё жив.

Меня снова передернуло.

— Он работает как можно меньше, чтобы зарабатывать ровно столько, сколько нужно для жизни и содержания яхты. Сначала он присылал по двести долларов в месяц, потом по сто, а потом перестал. Я продолжала предлагать отправить к нему детей или пригласить его к нам, но он отказался. Он сказал, что не хочет их видеть. В конце концов, я решила, что с меня хватит, и попросила своего адвоката отправить ему по электронной почте заявление об отказе от родительских прав. Я думала, что это заставит его наладить отношения с нашими детьми. Через двадцать четыре