Наследие - Илона Эндрюс

В случае с Прайм-4 они не стали разрушать якорь, а заглянули во вторые врата. В отчётах описывался мир под зелёным небом и бесконечная череда ужасных монстров, растянувшаяся от портала через травянистую равнину. Существа продолжали просачиваться через портал и нападать на людей в камере с якорем, и, в конце концов, военная команда уничтожила якорь, чтобы не допустить захвата.

С тех пор правительство США предприняло три попытки (насколько мне известно) организовать контролируемый взрыв врат. Они отправляли группы для зачистки прорыва, а затем сидели на якоре, пока он не накопил достаточно энергии для разрыва врат и формирования второго портала. Затем они попытались отправить через него ядерную бомбу.

Мы не знали, что произошло. Во всех трёх случаях врата разрушились, и никто не вышел. Похоже, это никак не повлияло на частоту появления или силу врат. На самом деле после третьей попытки всего в пяти милях от нас открылись ещё одни врата, тёмно-оранжевые.

Мы не знали ничего, кроме того, что это явно было вторжение и его целью, похоже, было наше уничтожение.

Но в эту секунду у меня были более насущные проблемы. У нас осталась одна фляга с водой, так что нужно было двигаться дальше. Если мы найдём источник воды, мне нужно будет умыться. Мой комбинезон был залит кровью сталкера. Мои волосы тоже были в крови и прилипали к лицу и шее. Я прицепила пустую флягу к петле на поясе, надела каску на голову и кивнула собаке.

— Снова в бой. Воплощаем мечту.

Мишка завиляла хвостом, и мы пошли по каменному мосту.

Глава 7

Элиас изучал Лондона, сидящего напротив него за столом для переговоров. Мужчина был худощавым, в хорошей форме, с дорогой стрижкой и лицом, которое большинство людей назвали бы привлекательным. Он выглядел на десять лет моложе своих сорока пяти, и то, как он сидел, хоть и без явного вызова, говорило о том, что он не нервничал и не боялся.

Именно эта непринуждённая уверенность в сочетании с врождёнными способностями побудила Элиаса назначить Лондона лидером штурмовой группы 4 четыре года назад. Он казался способным и уравновешенным, а на тренировках и учебных матчах он превосходил большинство других Талантов высшего уровня. Лондон внушал доверие. Люди верили, что он проведёт их через разлом и выведет в целости и сохранности. Идеальный кандидат на роль лидера штурмовой группы.

Теперь он смотрел на Лондона по-другому. То, что он раньше принимал за уверенность, на самом деле было постоянным выражением учтивого превосходства. Даже сейчас, когда большинство членов гильдии на его месте обливались бы потом, Лондон держался так, словно это была встреча равных. Он не проявлял нетерпения — это было бы невежливо, а Лондон никогда не был невежлив. Скорее, ему удалось дать понять, что он считает весь этот процесс формальностью, чередой утомительных процедурных шагов, по завершении которых его отпустят, а все его проблемы будут забыты.

На бумаге они с Лондоном были похожи. Оба хранители клинка, обоим за сорок, оба почти десять лет занимались проходом во врата. Когда-то, много лет назад, разница между их способностями была гораздо меньше.

С каждым годом сила Элиаса росла. Через десять лет после пробуждения он стал сильнее, быстрее и опытнее, чем в начале пути. Он научился насыщать свой клинок энергией, и теперь его оружие было способно разрубать даже прочную сталь и камень. Его щит теперь держался на целых пять секунд дольше, чем в тот момент, когда он прошёл через свои первые врата, и каждая секунда давалась ему с трудом, через изнурительные тренировки и сражения не на жизнь, а на смерть.

Лондон развивался не так быстро. Возможно, дело было в ограниченности их врождённых способностей, но Элиас начал подозревать, что дело было в ограниченности воли. Лондон был доволен своим нынешним положением в гильдии. Он получал хорошее вознаграждение за относительно безопасную работу, у него не было непосредственного начальника, который дышал бы ему в затылок, и он редко ночевал в разломе. Элиас понимал, почему ему это нравилось. Но он также знал, что сам никогда не удовлетворился бы этим.

Он думал об этом, перечитывая досье Лондона. Александр Райт происходил из семьи, принадлежавшей к высшему среднему классу, учился в школе-интернате, затем в Кембридже и в итоге устроился на работу в сфере финансов. Состоятельный, обеспеченный, респектабельный, как и ожидалось. К несчастью для Райта, обвал рынка после того, как рухнули первые врата, привёл к банкротству фирмы, в которой он работал, и уничтожил его личное состояние. Он был вынужден сменить сферу деятельности. Эта борьба была недолгой, так как он вовремя осознал свой талант. Шесть месяцев спустя он уже был в США и прославился как Лондон, переходя из небольших гильдий в более крупные, пока шесть лет назад его не заметил рекрутер «Холодного Хаоса».

Похоже, у Лондона была такая тенденция. Он жил как в сказке. Не то чтобы он не сталкивался с трудностями, просто, когда случался кризис, всегда появлялась новая возможность. От него ждали, что он будет преуспевать, и всегда будет твёрдо стоять на ногах, и он не сомневался, что так и будет.

Элиас пребывал в состоянии стресса с того самого момента, как открылись врата. Это никогда не прекращалось. Выхода не предвиделось, а если бы и был, он не был уверен, что воспользовался бы им.

Его дед был плотником, которого призвали на службу во время Второй мировой войны, и он с честью служил. Его отец поступил на службу в военно-морской флот, чтобы избежать службы во Вьетнаме, потому что знал, что рано или поздно его призовут. В итоге он сделал карьеру, вышел в отставку через двадцать лет и устроился на работу гражданским подрядчиком в Министерстве обороны. Сам Элиас учился в Виргинском военном институте, и его главным бунтарским поступком было то, что он выбрал службу в армии, а не в военно-морском флоте, отчасти назло отцу. Он был первым выпускником колледжа и первым офицером в четырёх поколениях МакФеронов. Для него стремление к карьерному росту было само собой разумеющимся. Ты всегда хочешь стать лучше, сделать больше, получить следующее звание, преуспеть и изменить мир к лучшему.

Куда бы ни занесла их жизнь, Лондон всегда будет смотреть на него свысока. Снисходительность, присущая классовому неравенству, была настолько привычной, что сам Лондон, скорее всего, даже не замечал её. Обычно Элиасу было плевать,