Наследие - Илона Эндрюс

К чёрту всё.

Я кивнула в сторону ручья.

— Давай.

Овчарка подбежала к берегу и начала лакать воду, разбрызгивая её во все стороны.

Я улыбнулась.

— Неужели хоть что-то попадает тебе в рот?

Мишка приостановилась, чтобы взглянуть на меня, и снова принялась пить.

Я поднялась вверх по течению и опустила руки в воду. Кровь сталкера немного поблекла. Я потёрла пальцы. Под ногтями была черная грязь, и я содрогнулась при мысли о том, какие бактерии там размножаются.

Я, как могла, вымыла руки, сложила их лодочкой и поднесла ко рту. Вода была чистой и холодной.

Я наполнила обе фляги, налила в каску и полила комбинезон, пытаясь смыть засохшую кровь с магнапрена. Это заняло целую вечность. Наконец, я выпрямилась. Мишка лежала рядом с водой, подергивая левым ухом.

— Мы попили, приняли душ, теперь пора и за стол.

Я подошла к трупу сталкера, присела на корточки, превратила меч в нож и замерла. Мишка ела их при каждом удобном случае, и до сих пор у неё не было озноба.

Ммм, сырое мясо пришельца.

У меня не было выбора. Если бы мы нашли какие-нибудь безопасные растения или фрукты, я бы их съела, но в пещерах были в основном грибы. Они были, как ни странно, светящимися и чертовски ядовитыми.

— Сталкер. Это то, что на ужин.

Мишка тяжело дышала.

Я заколола сталкера и выпотрошила его. Я никогда не была охотником. Единственное, что я когда-либо делала со шкурой — это снимала её с куриных бедрышек, которые покупала в продуктовом магазине. Чтобы снять шкуру, потребовалось время. Наконец, я отрезала кусок мяса и бросила его Мишке. Овчарка с жадностью набросилась на него.

Я отрезала тонкий, как бумага, кусочек от другой ножки и понюхала его. Пахло чем-то диким. Отвратительно. Пахло отвратительно. Дома я купила специальную разделочную доску из композитного материала специально для сырой курицы, потому что её можно было мыть в посудомоечной машине. Все мои деревянные разделочные доски я мыла после каждого использования, а всё мясо готовила при правильной температуре. У меня было три кулинарных термометра.

Это мясо было сырым. Не прожаренным. Тупо сырым.

— Сейчас бы не помешало тако. Или пастуший пирог. Я готовлю очень вкусный пастуший пирог с нежным картофельным пюре и сырной корочкой сверху.

Мишка откусила сталкерской ветчины.

— Знаешь, какой мой любимый десерт? Иногда, когда жизнь совсем не ладится, я иду в Dairy Queen[3] и беру мороженое с орехами пекан. В нём есть орехи пекан и кусочки шоколада. Я не очень люблю орехи пекан и не большая любительница шоколада, но в этом мороженом есть что-то особенное. Это как счастье в стаканчике. Я бы не отказалась от такого прямо сейчас.

Мой желудок требовал калорий. Если считать с того момента, как мы с Мишуткой покинули место добычи полезных ископаемых, то я шла пешком несколько дней, а в перерывах между походами боролась за свою жизнь. Моё тело продолжало залечивать раны, и вся эта регенерация требовала калорий.

Я умирала от голода. Всё болело. Если бы я сейчас напряглась, мышцы стали бы ярко-красными. Мне нужно было поесть, иначе я стану чьим-то ужином. Я не могла позволить себе слабость.

Я смирилась со своей участью и откусила тонкий ломтик.

Никакой вспышки боли. Никакого разбитого стекла. Мясо было отвратительным на вкус и воняло, но это было мясо. Я сидела на корточках у реки в разломе и ела сырое мясо. Я совсем одичала.

Я выберусь из этой пещеры, и больше никогда не буду об этом думать. Я сотру это из своей памяти.

Я жевала мясо и пыталась думать о чём-то другом. К счастью для меня, мне было о чём поразмыслить.

Когда мы пересекли каменный мост, ведущий из той маленькой пещеры, я что-то почувствовала. Это было далеко, скрыто за бесчисленными стенами пещеры и сплошным камнем, какой-то узел… чего-то. Я не могла толком описать это. Это было похоже на горячий магнит. Он притягивал меня, но не в приятном смысле. Это было больше похоже на душевную боль, на занозу, застрявшую в моём сознании.

Сталкеры и другие существа не давали мне расслабиться, поэтому я просто не обращала на это внимание и продолжала идти. Но сейчас, когда ничто не отвлекало меня, это не давало мне покоя. Это могло быть что угодно, но наиболее правдоподобное объяснение обычно оказывалось верным.

Я начала осознавать присутствие якоря.

Большинство вратопроходцев не чувствовали якорь, пока не оказывались прямо над ним. Далёкое ощущение обычно возникало благодаря необычайной силе, присущей Талантам высшего уровня. Не все могущественные члены гильдии могли почувствовать якорь издалека, но все, кто мог, относились к высшему слою Талантов.

Я наклонилась над ручьём и попыталась разглядеть своё отражение. Я почти ничего не видела. Свет был слишком рассеянным. Мои руки и ноги выглядели не так уж сильно, но я была в комбинезоне.

Мне нужно было найти где-нибудь отражающую поверхность. Я не хотела зацикливаться на этом. Пока я была достаточно похожа на себя, чтобы меня узнавали, всё было в порядке. Я изучала свою кровь с помощью таланта и была почти уверена, что пройду тесты на ДНК. Моя способность к регенерации была гораздо глубже, на клеточном уровне.

Более серьёзной проблемой был якорь. Он был ближе, чем в начале пути. Мы шли к нему. Я не хотела идти к якорю. Я хотела идти к вратам и выходу. Но сейчас у меня не было особого выбора. Даже если бы я захотела повернуть назад, я бы не смогла. Мы продирались сквозь лабиринт туннелей, как сквозь ушко в иголке, и я не помнила обратной дороги.

Штурмовая группа выбрала путь к якорю, который вёл в сторону от места добычи. Теоретически, если я найду камеру с якорем, я могу попытаться найти этот путь и по нему добраться до врат. Однако чем ближе вы подходили к якорю, тем сложнее становились столкновения.

У меня было два варианта: бесцельно бродить по этим пещерам или направиться к якорю. Даже если я не смогу найти путь, по которому прошла первая штурмовая группа, «Холодный Хаос», в конце концов, отправит вторую ударную группу. Присоединяться к ним будет слишком опасно. Велика была вероятность, что «Холодный Хаос» хочет моей смерти, чтобы избежать масштабного скандала и санкций, которые последовали бы за признанием того, что Лондон бросил меня.