Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

Мой взгляд — битое стекло, не склеившееся после той ночи.

— Только не говори, что ты с этим ублюдком встречался.

— Не-е-ет… — протянул он, но сам при этом невольно почесал веснушчатый нос и старательно избегал моего взгляда.

Я громко и трагично застонала. Знала ведь — врёт.

— Ну брось, он же тебе тоже нравился! — уверенно заявил Пит, а затем добавил: — Я только обрадовался, что ты сблизилась хоть с кем-то, а ты снова закрылась… Хотя он, между прочим, спрашивал о тебе больше, чем об артефактах!

В этом и была проблема.

Винсент, несмотря на мои постоянные переезды, умудрялся каждую неделю присылать мне цветы — с курьерами, с почтальонами, даже через соседских мальчишек. В каждом букете — записка. Каждый букет — в мусорку. Его настойчивость и повадки проклятого не могли у меня вызвать ничего, кроме раздражения.

Пока… пока он не прислал мне белые лилии.

Не знаю, что меня зацепило: их холодная красота, резкий, почти хищный аромат или короткая записка внутри: «Ну не будь же ты такой сукой. Цветы не виноваты, что у меня хромает вкус… на женщин». Тогда я рассмеялась впервые за несколько недель и оставила букет исключения ради.

С тех пор он присылал исключительно лилии. Разных сортов и, вероятно, уровней токсичности. Ведь градус иронии в записках рос в геометрической прогрессии: «Сюрприз: в этом букете тоже нет яда. Хотя идея была».

И это что-то да говорило о Винсенте…

То, что он — опасный маньяк. Не иначе.

Другая проблема заключалась в том, что я так и не смогла раскрыть всю сложность своих отношений с мужчинами Питеру. Он упорно считал, что лезущие ко мне толпы мужчин — всего лишь следствие какой-то там «красоты», а не жуткого проклятия, которое выбивало из меня всё дерьмо.

Объяснять ему, насколько отвратительно чувствовать себя беспомощной в этом мире мужчин, было так же бессмысленно, как объяснять ужасы открытого перелома тому, кто считает синяк трагедией. Он просто не мог примерить на себя чужую шкуру.

И потому так откровенно злился, слыша моё упрямое:

— Я и без Винсента умею продавать артефакты.

Слова прозвенели, как сталь, и в ту же секунду я, сама того не желая, достала из кармана часы — те самые. Холодный металл лёг на ладонь, будто сердце, остановившееся в ожидании. И время, словно послушная тварь, на миг перестало существовать для меня.

А я ведь так и не разобралась с источником этих чувств после встречи с их хозяином спустя целых полгода. Ведь он снился мне, как навязчивый морок, словно нарочно не позволял себя забыть.

Была ли это любовь, проклятие или одержимость — я не знала. Разбираться в оттенках человеческих чувств оказалось куда труднее, чем в формулах Хаоса. Потому запутываться ещё сильнее и выяснять отношения с Винсентом, реальным и куда более опасным, не хотелось вовсе.

Гораздо проще было перевести взгляд на циферблат, используя время как оправдание:

— Мне пора возвращаться в город. Если не хочу опоздать на встречу, которую, между прочим, назначил ты.

Питер моментально изменился в лице и посерел, а после кинул в безразличное к нашим проблемам море мелкий камешек. Он не понимал, зачем я, как и этот камень, ныряла так глубоко там, где остальные предпочитали даже ноги не мочить.

— И вафли не успеем зайти съесть? — тихо спросил он с надеждой на возможное перемирие.

Я лишь качнула головой — резко, почти обиженно. Ни ему, ни себе я не умела так просто прощать ошибок. Питер это знал. Потому, отряхивая ладони, кивнул:

— Ладно. Расскажешь вечером, как прошла встреча с де Виллетом?.. Возможно, ты посчитаешь его тупым пижоном, но знай, что он весьма богатый маг и очень надеется, что ты возьмёшься за его заказ. Поэтому торгуйся до последнего.

— Он маг? — фыркнула я, поднимаясь с песка и отряхивая брюки. — Прекрасно. Есть ещё какие-нибудь «мелкие» детали, которые ты забыл мне сообщить заранее?

— Да. Он будет не один. И его друг тебе либо понравится, либо ты возненавидишь его, — на губах Питера промелькнула странная, кривоватая ухмылка, и я непонимающе нахмурилась, когда он добавил: — В отличие от де Виллета, он спец по артефактам не только на словах. Так что готовься, именно он будет твоей главной занозой на этой встрече.

Я почти просверлила друга взглядом, требуя деталей:

— Питер…

Он поднялся вслед за мной, но с наигранной невинностью вскинул руки:

— Что? Сама всё узнаешь на встрече! И побежали уже, а то действительно опоздаешь… Чур наперегонки!

— Питер! — простонала я, наблюдая за тем, как засверкали пятки рыжего нахала.

Его злорадный смех, как у карикатурного злодея, был точкой, которую он красиво поставил. Ведь чтобы задушить, мне нужно было сначала его догнать.

И я ругалась сквозь зубы — крепко, с душой, — но всё равно неслась обратно в город в два раза быстрее, чем из него. Просто опаздывать на встречу и заранее портить впечатление о себе мне хотелось меньше всего. Я знала, что успею это сделать уже в процессе переговоров.

Потому, когда мы достигли городской площади, оба запыхавшиеся и с раскрасневшимися лицами, я бросила другу привычное:

— Удачи, малыш Пит.

Мне показалось, или в этот раз парень, что всё утро упрямо избегал моего взгляда, нервничал сильнее, чем обычно? Он даже шагнул чуть ближе, будто хотел мне что-то сказать, но в последний момент передумал и взамен произнёс тихое:

— Будь осторожна, Ли.

Будь я Питером — почесала бы нос. Но я не он. Так что закатила глаза и отмахнулась, нагло соврав:

— Я всегда осторожна.

Глава 11

Смотри. Умирай. Любуйся

Зацепиться плечами, фразами или хоть бы одним мизинцем.

Пусть принцесс убивать снарядами не пристало прекрасным принцам,

но ты будто бы держишь в карцере мою бедную злую душу.

Одари меня взглядом кварцевым, и пусть это меня разрушит.

© Вербицкая Евгения

Добравшись до нового жилища, я лишь успела принять душ, переодеться в чёрную блузку и песочные брюки. А после, конечно же, неизменно прихватила любимый блокнот с эскизами артефактов и, сверившись с часами, вылетела из дома.

Жаль, эти часы не умели замедлять время. Хотя я всерьёз подумывала их этому научить.

Преодолев несколько кварталов, я, нагло