Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

Взгляд Ксандера при этом так нагло соскользнул с моих глаз прямо к вырезу рубашки. Он был скромным, но, вероятно, достаточным, чтобы парень заметил то, что не должен был: часы. Его часы.

Я отпрянула, поймав всполох синего пламени в ледяном озере глаз мага, и сразу почувствовала, как внутри всё сжалось в тугую, взведённую пружину. Но его нарочито ленивая ухмылка напугала меня куда больше.

— Именно, — произнёс он ровно, но в каждой ноте чувствовалась скрытая угроза. — Но это совсем не вяжется с тем, как быстро вначале разлетались его нелегальные артефакты.

Я замерла, несмотря на то что у Гидеона была лицензия. Пусть и липовая, но никто об этом не мог знать. Однако Ксандер, не сводя с меня взгляда, уверял в обратном — глазами, движениями, тоном.

И его голос зазвучал так же мягко, как шёлковая петля, затягивающаяся на шее с каждой секундой всё жестче:

— И в пик славы, когда можно было снимать сливки из золота, ваш мастер внезапно исчезает… Но только лишь затем, чтобы после продажи возобновились для куда более узкого круга. С новым уровнем исполнения, но и с куда более внушительным ценником.

Маг многозначительно приподнял в руке мой блокнот, используя его как весомый аргумент. Я слушала молча, глядя вниз, чтобы спрятать за длинными ресницами нарастающее раздражение.

— Так что не рассказывайте сказки о том, что вашему таинственному Гидеону приватность важнее денег. Факты, леди Марл, говорят об обратном.

Ксандер проговаривал мою фальшивую фамилию медленно, тягуче, но с нажимом на каждый слог — всё, чтобы издевательски подчеркнуть: мы не знакомы.

Но бесило не это.

Бесило то, как от его до неприличия прямого взгляда в животе зарождались бабочки-убийцы, обещавшие выпотрошить меня изнутри. Оттого мне было так горько осознавать: с ним у нас ничего не выйдет. Ведь не он, а я так явно уже медленно скользила в сторону безумия, искренне не понимая, что могло так безудержно тянуть меня к этому холодному снобу.

И потому я желала поскорее закончить эту пытку.

— Факт в том, мистер де Рой, что либо вы заказываете артефакты сейчас и получаете их в срок с посыльным, либо мы прощаемся навсегда.

Каждое моё слово — гвоздь в крышку потенциального будущего. Я ясно дала понять: прогибаться ради пары богатеньких сынков я не стану.

И он это знал. Вот только всё равно от чего-то так предательски красиво улыбался. А у меня сводило скулы от желания вонзить ему в колено один из своих ножей-артефактов. Просто за то, что мне мерещился вызов в каждом его движении, в каждом лукавом взгляде, в каждом слове и жесте.

Смотри. Умирай. Любуйся.

И зачем я только сидела там и терпела это проклятие, этот дикий, разрушительный шквал эмоций в груди, которую я когда-то считала безнадёжно полой? О, только богиня знала.

Лео же, не понимая, но явно чувствуя, как натянулась нить напряжения между мной и Ксандером, растерянно метался взглядом от одного к другому, но всё же выступил в качестве белого флага:

— Всё не так просто, леди. Причина для встречи с Гидеоном у нас весомая. Мы хотим предложить ему заказ, от которого буквально зависят жизни миллионов, — так громко, в прямом и переносном смысле, выпалил блондин. — Детали мы раскроем лишь твоему мастеру, но знай: речь о спасении целого мира.

При этом заявлении у меня даже не дрогнула бровь. Я, может, и не до конца понимала, о чём именно шла речь, но знала, что сейчас действительно выдалось паршивое времечко: болезни, заполонившие окрестности; надвигающаяся неизбежность гражданской войны; голод.

Всё, что только могло пойти под откос, уже летело туда со свистом.

Но чужие проблемы меня не трогали, я устала даже от своих. В этом мире всё давно свелось к простому уравнению: ты либо приспосабливаешься, либо умираешь — вот и вся философия.

И потому теперь я так поразительно безразлично пожимала плечами, выдавая беспристрастное:

— Без деталей я могу сказать одно, знайте: спасением мира мы не занимаемся. Поищите других героев на полставки.

Кажется, от этих слов аристократ впал в ступор. А Ксандер лишь смотрел на меня так оценивающе, внимательно, словно мы с ним раньше не постель делили, а камеру пыток, где каждый из нас знал, сколько может продержаться другой.

— Такая красивая, но такая бессердечная! — наконец выдохнул мой, очевидно, несостоявшийся заказчик, с тем самым поражённым смешком, каким обычно прикрывают растерянность.

И я едва не закатила глаза, услышав такую банальную манипуляцию. Потому я так требовательно протянула руку за блокнотом к Ксандеру.

— Если на этом всё, тогда я заберу свои вещи и…

Но договорить мне не дали.

— Ты слышала о соревновании, которое собирается провести король для бастардов? — перебил меня на полуслове демон с невероятно голубыми глазами, который поднял взгляд на меня так, словно палач — топор.

И моё молчание, как и тщательно отточенное равнодушие, говорили ему всё, что я думала о придворных интригах заочно.

— Он приказал всем, кто претендует на трон, сделать нечто, что доказало бы их отвагу и желание служить стране безраздельно искренне. И тот, чей поступок окажется более весомым, получит корону и всё государство целиком.

От осознания того, кто сидел предо мной, из груди вырвался сдавленный смешок. И я вновь перевела взгляд на блондина и почти шёпотом, но отчётливо произнесла:

— Меня назвал бессердечной, а сам собрался спасать жизни только ради того, чтобы получить трон? Лицемер.

И мой хлёсткий выпад слов, похоже, попал прямо в болезненную точку — Лео дёрнулся, как от удара. Его лицо застыло, губы сжались в тонкую линию, и он вскочил из-за стола так стремительно, что фарфоровые чашки испуганно зазвенели. Я же лишь прищурилась и не отводила взгляда.

— Я не стану оправдываться перед девчонкой! — чеканным тоном прорычал бастард. — Отведи нас к Гидеону. И прежде чем вновь сказать «нет», подумай, что скажет твой босс, узнав, что ты сорвала сделку на сотню золотых.

Я не вздрогнула от его показного жеста, не испугалась и стальных глаз, что сулили мне неприятности. Только перевела взгляд от съехавшей чашки к тем самым рукам, в которых когда-то с таким упоением я забывалась. Теперь в них лежало моё будущее, заключённое в толстом переплёте черновых рисунков, создававшихся мной больше года.

И в одно мгновение я решила сжечь их к чёртовой матери