Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

— Я назначу вам встречу на завтра. Здесь же, в это же время. Гидеон придёт, если захочет. Договорились? — сухо и беспристрастно шила я ниткой слов тот узор, который хотелось увидеть сидящему напротив меня бастарду.

Лео довольно ухмыльнулся, бросив самодовольный взгляд на своего спутника, будто говоря: «Я знал, что всё будет просто».

Вот только Ксандер не выглядел довольным. Он даже не пытался вернуть мне блокнот, держа его так, словно теперь прав на него у мага было больше, чем у меня.

И я так непонимающе хмурилась, молча прося его всё не усложнять. Бывший любовник, конечно же, остался глух к моей просьбе.

— Лучше отведи нас к нему. Сейчас. — Голос его звучал тихо и вкрадчиво, но в этой мягкости слышался ультиматум и жёсткий контроль. — Обещаю: его гнев за незапланированное вторжение мы примем на себя. А тебе…

Ксандер сделал паузу, чуть наклонил голову, словно прислушивался. А потом, не отрывая лазурного взгляда от меня, спокойно вытащил бумажник из кармана брюк.

— А тебе заплатим, — произнёс он ровно, без интонаций, — этого будет достаточно?

Ответа он не ждал, самостоятельно решив, сколько стоила моя верность. Просто отсчитал купюры — золотые, пахнущие властью и принуждением, — и неторопливо вложил их в мой блокнот.

Щелчок. Обложка захлопнулась. И только тогда Ксандер положил его передо мной на стол, как карту, бьющую всё, что у меня было до.

Вместе с этим где-то внутри меня погас огонь — стремительно, бесповоротно, оставляя за собой лишь пепел и мёртвых бабочек, задохнувшихся в угарном дыму глупых надежд.

И горькое чувство разочарования — это что-то между жгучей обидой и леденящим презрением. Я умело скрывала всё за солнечной улыбкой — одной из тех, что всегда появлялась на моих губах защитным панцирем, когда мне делали действительно больно.

— Могли сразу начать с этого диалога. Пойдёмте, джентльмены, я отведу вас к нему!

Глава 12

Точка падения

Ты так любишь казаться сильным и волевым,

не влюбленным и не желающим быть моим.

Так носи под рубашкой с гордостью этот лёд.

Улыбайся и влавствуй. Это тебе идет.

© Вербицкая Евгения

Я забрала блокнот, не моргнув и глазом, будто мне было плевать на то, как купюры в нём мерзко грели обложку. Блондин бросил ещё одну хрустящую банкноту на стол и произнёс:

— Я знал, что мы сможем договориться!

Мы вместе вышли в коридор ресторана, минуя проклятые ступеньки и лианы.

— Схожу в дамскую комнату и пойдём. Подождёте? — бросила я глухим тоном и, царапнув бастарда взглядом, сказала лично ему: — Подержите пока.

Блокнот с ударом врезался в грудь Лео, заставив его прижать переплёт, словно ценный подарок. Он кивнул с ослепительной, до тошноты любезной улыбкой:

— Конечно же, леди Марл.

Я ушла в сторону, противоположную выходу, туда, где действительно должен был быть туалет в данном заведении. Но голос за спиной внезапно зацепил меня за живое. Глубокий, хрипловатый, сухой, как ржавчина на клинке:

— Не пытайся сбежать, Лили. В этот раз я найду тебя куда быстрее…

Плавно повернув голову, я бросила взгляд чернильных глаз через плечо — короткий, точно плеть, обжигающий, будто раскалённый металл. Он не просто должен был оставить на маге след — он был обязан выжечь ему кожу до костей.

— Увидимся, Ксандер, — произнесла я чуть тише, чем нужно, с лёгкой улыбкой на губах, в которой мог прятаться и сарказм, и обещание, и непроизнесённое «прощай».

Я исчезла за углом раньше, чем успела вновь захлебнуться в голубизне его глаз. Через пару секунд дверь дамской комнаты за мной с лёгким щелчком закрылась. Я прижалась к ней и прислушалась, пока мой конвой не двинулся в сторону выхода.

Тогда, без единого звука, я выскользнула обратно и поспешила на второй этаж, минуя преграждающую алую ленту и табличку на лестнице «Закрыто на ремонт». Грязь стройки, банки с краской и мебель в чехлах были повсюду, но ясность цели стирала для меня остальные детали: глаза выискивали только путь отхода.

И я выдохнула, заметив террасу, которая вела прямо на улицу. Тогда одно заклятие легко взломало замок и подарило мне путь к свободе.

Дальше всё было до тошноты просто и знакомо: прыжок на пожарную лестницу, потом на крышу, где город пах черепицей и медленно разлагающимся летом. Почерневшая кровля угрожающе хрустела под ногами, но я не боялась высоты — только слабости.

Миновав несколько зданий, я перебралась на другую сторону улицы и остановилась там, глядя на нескончаемую людскую реку — суетливую, пульсирующую, безликую. Каждый из горожан куда-то спешил, а я замерла.

Потому что только с высоты произошедшего заметила вывеску с витиеватыми буквами: «Шато ле Нор». И вдруг вспомнила: это ведь именно в это место на рассвете звал меня Ксандер. А я и не заметила, как попала в капкан прошлого с оттенком сожалений.

Вафли-то мы с ним так и не попробовали.

Мне даже было почти жаль в тот момент глупое сердце, которое с таким щемящим чувством следило за стоящими на пороге мужчинами — чёрной и белой фигурой, как на шахматной доске.

Я ведь знала: люди редко поднимают глаза к небу без крайней необходимости, особенно в полдень, когда солнце до боли обжигало плечи и плавило мостовую под ногами, выжигая из разума всё лишнее. Им всегда было проще смотреть под ноги — туда, где пыль и камни, а не на то, что выше их понимания.

Но Ксандер рушил все привычные устои, ведь в следующий миг наши глаза пересеклись — лазурный шторм и чернильная бездна.

И в горле застрял немой вопрос, царапающий изнутри, будто обломок кости: как?.. Как он мог почувствовать мой взгляд сквозь расстояние?

Никакой ответ не добавил бы смысла происходящему. Мне пришлось одёрнуть себя и напомнить, что было важно на самом деле: удрать с этого места подальше и поскорее.

Здесь больше нечего было делать. И сожалеть тоже не о чем.

Из-за этого я вновь сорвалась в незапланированный затяжной бег по крышам и перепрыгивала метр меж зданиями так, словно никогда не боялась разбиться, будто моё упрямство могло заменить крылья. И оттого я бежала, не зная усталости и слабости, — в виде собственных мыслей, что роем кружились отголосками эха: «А если бы…»

Но никаких «если» не бывает там, где замешаны золото и чувства. Одно всегда перевешивает другое. В нашем случае