Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова

да. — Его голос был глухим. — Если кто-то хотел уничтожить всех, кто мог претендовать на наследство… девочка от служанки — не главная угроза. Но если бы она выросла и заявила о своих правах… это могло создать проблемы. Для некоторых.

— Для Верми?

Он посмотрел на меня. В его глазах была такая боль, что я невольно взяла его за руку.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я узнаю.

Мы сидели молча. Его пальцы сжали мои, и я чувствовала, как дрожит его рука.

— Ты боялся, что она будет тебя ненавидеть? — спросила я.

Он удивился вопросу.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я бы на твоём месте боялась. Она — всё, что осталось от отца. А отец у вас был… сложный.

— Сложный, — повторил он. — Это мягко сказано.

— Но она не ненавидит.

— Нет, — он покачал головой. — Она сказала, что я не отец, а брат. И с брата другой спрос.

Я улыбнулась.

— Умная девочка.

— Очень, — согласился он. — И упрямая.

— Это у неё от кого?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Думаешь, от отца?

— Думаю, от обоих родителей.

Мы снова замолчали. Я смотрела на Аню, которая уже увлекла Микеля в какую-то сложную игру, и чувствовала, что этот момент — тихий, уютный, почти семейный — останется со мной надолго.

— Ты справишься, — сказала я. — Она уже тебя любит.

— Откуда ты знаешь?

— Она называет тебя братом. Девочки не называют так тех, кого не любят.

Элиас посмотрел на меня долгим взглядом. Потом его рука сжала мою чуть сильнее, и он сказал:

— Спасибо.

— Не за что.

* * *

В столовую вошла Прима. Она была бледна, под глазами залегли тени, и даже её идеальная причёска казалась чуть менее идеальной, чем обычно. Двое её оставшихся «мальчиков» шли следом, и я заметила, как они переглянулись, когда увидели нас с Ларитье.

— Госпожа Арсеньева, — Прима остановилась перед нашим столом. — Я хотела бы… извиниться.

Я подняла бровь:

— За что?

— За то, что привела в ваш дом… — она запнулась, подбирая слово, — нежелательных элементов.

— Вы не знали, — сказала я. — Не вините себя.

— Я должна была знать, — в её голосе прозвучала горечь. — Я столько лет на сцене, думала, что умею распознавать ложь. А тут… мальчишка… наёмник…

Она села на свободный стул, и я впервые заметила, как она постарела. Не лицом — взглядом. Как будто что-то сломалось в ней.

— Они профессионалы, — сказал Ларитье. — Их дело — обманывать.

— А моё дело — играть, — горько усмехнулась Прима. — И я провалила эту роль.

— Нет, — я покачала головой. — Вы сыграли свою роль отлично. Вы были искренни. Это их вина, что они воспользовались вашей искренностью, а не ваша.

Прима посмотрела на меня. В её глазах блеснули слёзы, но она быстро взяла себя в руки.

— Я остаюсь, — сказала она. — До конца расследования. Чтобы доказать свою непричастность.

— Это не обязательно.

— Я знаю. Но я остаюсь. Потому что это правильно. И потому что… — она посмотрела на своих «мальчиков», которые стояли у двери, бледные и растерянные, — потому что я хочу понять, как могла так ошибиться.

— Как хотите, — сказала я. — Места хватит всем.

Прима кивнула и, гордо подняв голову, направилась к своему столику.

* * *

Перед уходом в лес Элиас нашёл меня в холле.

— Держи, — сказал он, протягивая мне небольшой кулон на тонкой цепочке.

Я взяла его. На ладони лежал прозрачный камень в оправе из серебристого металла. Он был тёплым.

— Что это?

— Амулет. Я сделал его прошлой ночью. Он поможет Лесу не давить на тебя так сильно.

— Ты умеешь делать амулеты?

— Немного. Это несложно, когда есть подходящий камень.

Я посмотрела на него. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, и я поняла, что он не спал всю ночь.

— Ты делал это вместо сна?

— Я не спал, потому что думал, — поправил он. — А амулет сделал между делом.

— Между делом?

— Не придирайся к словам.

Я усмехнулась и надела кулон. Камень лёг на грудь, и я почувствовала, как по телу разливается тепло.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Наши руки соприкоснулись, когда я поправляла цепочку. На секунду. Меньше. Но я почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Пойдём, — сказал Элиас и первым направился к двери.

Я пошла за ним, чувствуя, как камень на груди отдаёт лёгким теплом. Лес ждал нас. Путевик ждал нас. И правда, которую мы искали, была где-то там, среди вековых деревьев, в мерцании золотой тропы.

— Элиас, — окликнула я его, когда мы вышли на крыльцо.

Он обернулся.

— Что бы мы там ни нашли, — сказала я, — ты не один.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул:

— Знаю.

И мы шагнули в лес.

Глава 17

Лес встретил нас шёпотом.

Я уже не пугалась этого звука — шуршания листвы, треска веток, далёкого птичьего крика. Теперь я слышала в нём что-то знакомое. Почти родное. Лес знал меня. Он чувствовал моё дыхание, мой пульс, мои мысли. И сегодня, в отличие от первого раза, он не пытался впихнуть в меня все свои знания за секунду. Он просто… был рядом.

Амулет Элиаса лежал на груди, отдавая лёгкое тепло, и давление, которое я чувствовала в первый раз, почти исчезло. Я дышала свободно, идти было легко, и даже длинный подол платья не казался таким уж неудобным. Я чувствовала себя увереннее. Сильнее. Как будто за прошедшие дни я действительно стала частью этого места.

Тропа открылась сразу. Золотая дорожка побежала вперёд, расступаясь перед нами, и я в который раз поразилась этой красоте. Свет струился по земле, подсвечивая каждый листок, каждый камешек. Деревья нехотя расступались, приподнимаясь на корнях, и я слышала, как они перешёптываются между собой, обсуждая нас.

— Они что, правда разговаривают? — спросила я, когда один особенно старый дуб заскрипел так громко, что я невольно вздрогнула.

— Не словами, — ответил