Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова

— Где посредник?

— Не знаю. Он связывался через артефакт. Я никогда его не видел.

Ларитье задал ещё несколько вопросов, но Лоренц уже исчерпал запас информации. Он повторял одно и то же: наёмники, полгода, посредник, полнолуние.

Потом его глаза сфокусировались. Он моргнул, огляделся и с ужасом уставился на нас.

— Что… что я сказал?

— Ничего важного, — мягко сказала я, забирая у него поднос. — Спасибо за завтрак. Можете идти.

Он ушёл, шатаясь, потирая виски. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает злость. Шпионы в моём доме. Наёмники. И кто-то за ними стоит.

— Трое наёмников, — сказал Ларитье, когда мы остались одни. — И цель — Лес.

— И Прима, скорее всего, не в курсе.

— Или притворяется.

— Вряд ли. — Я покачала головой. — Она слишком хорошая актриса, чтобы так плохо притворяться.

Ларитье усмехнулся. В его усмешке было что-то горькое.

— Неожиданный аргумент.

— Я полна неожиданных аргументов. — Я вздохнула. — Но сейчас нам нужно понять, что они ищут в Лесу.

Зельевар, который всё это время стоял в стороне, потирая руки и переводил взгляд с меня на Ларитье, вдруг хлопнул себя по лбу.

— Полнолуние! — воскликнул он. — Вот оно что!

— Что — оно? — спросила я.

— В полнолуние на путевике появляются «слёзы». Капли росы, которые обладают огромной магической силой. Если их собрать в нужную фазу, можно сделать зелье, способное подчинять волю. Целых армий!

Я почувствовала, как похолодело в груди.

— Зелье, подчиняющее армии?

— Теоретически, — кивнул зельевар. — Я думал, это легенда. Но если кто-то охотится за «слезами»… значит, он знает, как их использовать. И это… это…

— Это заговор, — закончил Ларитье. — И он направлен на королевский двор.

Мы смотрели друг на друга, и в его глазах я видела ту же тревогу, что чувствовала сама.

— Тебе нужно в столицу, — сказала я. — Предупредить.

— Да. — Он помолчал. — Но сначала — путевик. Нужно понять, кто убил моего отца. Если это связано…

— Если это связано, тебе нужно знать, с кем иметь дело.

Он кивнул.

* * *

Мы поднялись наверх. В коридоре было тихо, только призраки шуршали где-то в стенах.

— Завтра, — сказал Ларитье. — Утром пойдём к путевику.

— Завтра, — согласилась я.

Он уже собирался уходить, но я окликнула его:

— Элиас.

И сама вздрогнула, настолько странно и неловко ощущалось на языке его имя.

Почему я вообще его помню, если слышала лишь единожды и на разу не пользовалась?

Он обернулся.

— Ты порезалась, — сказал, глядя на мою руку.

Я посмотрела на палец. Действительно, тонкая царапина, из которой сочилась кровь. Я и не заметила, когда укололась.

— Пустяки, — сказала я.

Но Ларитье уже взял мою руку. Он достал из кармана чистый платок — белый, накрахмаленный, явно не для таких целей предназначенный — и аккуратно перевязал палец. Его пальцы были тёплыми, движения — осторожными. Я смотрела на его склонённую голову и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Готово, — сказал он, поднимая глаза.

Наши взгляды встретились. На секунду мне показалось, что он хочет меня поцеловать. Но он просто разжал пальцы и сделал шаг назад.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, — ответила я.

Он ушёл, а я осталась стоять в коридоре, глядя на забинтованный палец и пытаясь понять, почему мне вдруг стало так тепло.

* * *

Вечером я сидела в кабинете, разбирая бумаги. Эдмунд принёс мне новые свитки — о рилах, о путевике, о том, как первые Хранители Сердца управляли Лесом. Я листала их без особого интереса, потому что мысли всё время возвращались к одному.

К золотому свечению крови. К его словам о судьбе. К тому, как осторожно он перевязывал мой палец.

Я вспомнила, что узнала в Лесу. Рилы — потомки богов. Их кровь даёт силу, но накладывает ответственность. Они верят в судьбу, в предначертание. Если рила выдернули в другое место, значит, он там нужен.

И Элиас Ларитье здесь. Выдернутый со свадьбы, которую он, судя по всему, не хотел. В спальню женщины, которую он не знает.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. Лес шелестел листвой, в темноте мерцали огоньки — наверное, те самые цветочки, что прыгали по веткам. Где-то ухала сова, и ветер гнал по небу тяжёлые облака, иногда закрывая луну.

«Он здесь, потому что судьба его сюда привела, — подумала я. — Но что это значит для меня? Для нас?»

Я вспомнила, как он смотрел на Аню, когда она называла его братом. Как он улыбался — не той надменной улыбкой, которой встречал меня в первые дни, а настоящей, тёплой. Как он перевязывал мой палец, будто это было самое важное дело в мире.

«Он хороший человек, — подумала я. — И он здесь. Но что, если его чувства — это не его выбор? Что, если он просто следует предначертанию?»

Я не знала ответа. И это пугало больше, чем шпионы в доме, чем заговор в столице, чем любая магическая угроза.

Потому что я начинала понимать, что мои собственные чувства — это не вопрос судьбы. Они мои. И от этого становилось одновременно страшно и радостно.

Я вздохнула, задула свечу и пошла спать.

Завтра важный день. Завтра мы узнаем правду об убийстве герцога Ларитье. А послезавтра… послезавтра он, возможно, уедет в столицу. И я останусь здесь, гадая, было ли между нами что-то настоящее или просто игра судьбы.

Я лежала в темноте, слушая, как дом вздыхает, и чувствовала, как камень на груди — тот самый амулет, что подарил мне Ларитье — отдаёт лёгкое тепло.

— Судьба, — прошептала я в темноту. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Дом не ответил. Но мне показалось, что стены чуть потеплели.

Глава 16

Утро началось с того, что в дверь моей комнаты настойчиво постучали. Не один раз, не два, а так, будто кто-то решил выбить дверь с петель. Я застонала, натянула одеяло на голову и попыталась сделать вид, что меня нет дома.

— Госпожа! — раздался звонкий голос Микеля. — Госпожа, вставайте! Аня говорит, что вы должны