Развода не будет - Елена Безрукова

Только к лучшему ли?

— За то, — склонилась я к нему и сказала ему в лицо. — Что ты меня не любил. За то, что я была только копией твоей золотой Наденьки!

— Не надо, Мила! — Желваки на лице Рената ходили ходуном. Он явно уже был на грани и еле держал себя в руках. Нет, бить он меня не начал бы — в этом я не сомневалась, но в том, что мой муж может устроить ту ещё Кузькину мать, тоже сомнений не было никаких. — Я же объяснил всё!

— Ах, не надо? — продавливала я своё ему назло. — Как только разговор заходит о ней, ты всегда говоришь — не надо! Золотую Наденьку трогать нельзя! Нельзя её обижать, да? Только Милу можно. Можно её не держать за человека, изменять ей, называть во время секса чужим именем. Ведь Мила никто, звать её никто, никуда убежать не может, ведь на её руках больной отец, так ведь? Ты знаешь, а я согласна. Я не буду говорить о ней! Дай мне развод, и больше слова о ней не услышишь.

— Хорошо.

Это слово было сказано тихо, но твёрдо и чётко.

А для меня словно гром среди ясного неба вдруг прогремело на всю палату, на всю мою голову, на всё моё сердце.

Я повернула голову и уставилась на Рената.

Он в самом деле это сказал?

Я не ослышалась?

Он согласился?

Согласился меня отпустить?

Вот так просто?

Даст развод?

Но…

Где же радость и триумф от моей победы, чёрт возьми?

Отчего же мне стало тяжело дышать?

Отчего сердце закололо, словно бы мне было больно это?

— Что ты сказал? — переспросила я.

— Хорошо, Милана, — спокойно ответил муж. — Я дам тебе развод. Ты меня, если честно, уже достала.

— П… правда? — пролепетела я, путаясь в словах и чувствах, словно в рыбацкой сети, которую сама же и сплела. Только разложила её неверно, и угодила в неё сама же.

— Правда — что достала? — горько усмехнулся муж. — Пиндец как. Вали себе на здоровье.

Вот сейчас мне тоже должно быть радостно, но…

Чего-то не радуется.

Я совсем с ума сошла?

Что со мной происходит?

Вот она — победа!

Я так мечтала услышать эти слова.

Ренат не требует вернуть деньги, просто готов отпустить.

Но вместо радости сердце затопило глухой болью. Оно, словно подбитое судно, стало уходить под тёмную воду…

— Развод — так развод.

30

Сказал, а у самого чувство, что меня наживую вспарывают, сердце вынимают и со всего размаху кидают на острые, как бритва, скалы.

Больно невероятно.

Но и жить с этой болью уже не мог больше.

На самом деле устал. От всего устал.

От борьбы с ней постоянной, от насмешек её, надменности. Оправдываться устал.

Да, я накосячил в начале отношений. Но разве я не пытался искупить? Всем!

И тем, что за отца её вписался, и готов был помогать. И сейчас готов, несмотря на всё, что она натворила. Мила ведь меня обворовала — ну, если так, по-честному назвать вещи всё-таки своими именами.

И тем искупить пытался, что любил её… глупую.

Любил и люблю.

Знал прекрасно, что это чувство на раз-два не выключишь. Да, уже пережил однажды. Хотя сейчас понимал, то, что было с Надей, конечно, совсем другим оказалось. И уже не хотелось вспоминать.

А вот Милана…

Что мне, дураку, мешало иначе наши отношения построить? И как я мог проговориться про Надю? Да и вообще — всё то, что она обо мне узнала, о моих чувствах к другой… Это когда было-тог? Сто лет уж прошло.

Уже течения в реках изменились, льды потаяли в ледниках, а Милана всё помнит былое.

По моему отношению ведь могла бы уже понять, что я её люблю!

Её!

Никого другого!

Да уж, Кантемиров…

Её!

Особенно здорово она это осознала, когда увидела то видео из клуба!

Сам ведь виноват, по сути, во всём. Допустил ведь подобную ситуацию.

С видео, кстати, оказалось не так всё просто.

Отправитель, естественно — левый, симкарта куплена на подставное лицо. А вот узнать, кто в клубе установил камеры, и кто взял с них записи — кажется более реальным.

Нет, сначала всё было глухо, как в танке, но я обратился к серьёзным людям и теперь ждал ответ.

Вот только нужен ли он мне теперь?

— Отлично, Ренат. Я рада, что ты… Что ты согласился.

Я посмотрел на Милу, уже не очень хорошо понимая, о чем она.

Ах, да, развод же…

— Я дам тебе развод, — вздохнул тяжело, головой покачал. — Но что дальше, Мил? Где ты будешь жить, а главное — на что? И как ты собираешься воспитывать этого малыша? Тебя саму воспитывать ещё надо. Один ребёнок сопливый родит другого сопливого ребёнка, и вместе сядут плакать. А что будет с твоим отцом? О нём ты подумала? Твой герой, который тебе ребёнка заделал, готов взять ответственность за ваши жизни? Он гогов тащить прицепом и твого больного отца и способен обеспечить тебе тот уровень жизни и комфорт, к какому ты привыкла?

Эмоции на лице Милы менялись со скоростью света. То на её лице была радостная улыбка, от которой мне хотелось в петлю, потом оно выглядело опять воинственно-враждебным — моя малышка всегда билась до конца.

— Какая тебе разница? — фыркнула она, словно дикая кошка, которая вдруг угодила к руки охотников, но теперь получила в свои мягкие, но когтистые, лапки свободу снова. — Тебя это не должно волновать, Ренат. Я справлюсь! Всё сделаю, чтобы не видеть тебя больше никогда, понял?

Понял, разумеется, не дурак! Запала и дурости у моей Милы хватало.

Понимал, что нельзя её нервировать, беременную, но всё же продолжил.

— И всё-таки? Я не могу отпустить тебя вот так, ни с чем. Ты же захочешь, чтобы я тебя содержал?

— Я? Мне ничего не надо от тебя! Ничего! — Видел, как она едва слезы сдерживает, жалко её было безумно, но обида за себя тоже не отпускала. — Я уеду, продам нашу с папой квартиру. Оплачу ему лечение. Я знаю, что у нас еще останутся деньги — куплю жилье в небольшом городе, и просто буду жить.

Говорила моя пока еще жена очень уверенно, вот только о своей жизни она многого не знала.

— Значит, всё решила, Мила, да? — хмыкнул я. — Молодец. Не зря высшее образование получаешь! Умная девочка… Когда-то станешь. Только вот… Есть нюанс. Не уверен, что всё у тебя получится. Дом