Под знаком белой луны - Ольга Александровна Скоробогатова

— Ты, парень, первым храм увидел. А потом вы вместе, так?

— Так, — кивнул Глеб.

— А знаете, детки, что это за храм?

— Нет. Его же нет там. Это мираж какой-то! — воскликнула Лина.

— Пока нет. Фантом, — задумчиво проговорила старуха. — Но пройдет много лет, и на том самом месте воздвигнут прекрасный храм Святого Николая Чудотворца. Это будет храм-маяк.

В этом храме вы и обвенчаетесь.

— Но это же будет еще очень, очень не скоро! — вскрикнула Лина.

— Да. Нескоро. Но больше я вам ничего сказать не могу, — старуха опустила глаза и встала. — Пойдемте в дом, я обед приготовила. А там и Вероника наша придет. Дождетесь?

— Дождемся, — кивнули Лина и Глеб.

Они были под впечатлением от того, что сказала им баба Таня. И у обоих было много вопросов к ней. Но старуха молчала. Она или не знала, что еще им сказать, или не хотела говорить…

Молодые люди провели у Мити и Вероники весь оставшийся день. Играли с детьми, пили чай. Баба Таня вела себя как обычная старушка, разговаривала и смеялась вместе с ними, вспоминала свою молодость, рассказывала, как за ней ухаживал Семёныч и как она сглупила тогда, не рассмотрев в нем человека, с которым могла бы прожить долгую и счастливую жизнь. Хотя теперь она точно знала, что судьба не пройдет стороной. Не угодно ей было, чтобы она была счастливой в молодости, зато осчастливила теперь, под конец жизни, подарив ей такую чудесную семью. Лина и Глеб видели, с какой нежностью она смотрит на малышей, и оба поду мали: как люди могли такую милую и добрую старушку назвать ведьмой? Лина долго не решалась спросить: почему так произошло, отчего люди так несправедливы к ней? Но потом все-так и решилась:

— А почему вас все боятся?

— А разве вы не испугались, когда увидели на скале фантом? — спросила та. — Все боятся необъяснимого!

— А разве еще кто-нибудь видел храм? — удивилась Лина.

— Кроме вас никто. А в том, что меня называют ведьмой, я сама виновата. Мне ведь хочется, чтобы у всех было все хорошо, не только у моих деток. Вот я и предупредила одну женщину, что ей грозит беда.

— А какая беда?

— На работе. Трактор на скользкой дороге перевернулся и упал на бок. Она ехала в кузове и сильно поранилась.

— Получается, она вас не послушалась? — спросил Глеб.

— Выходит так! — вздохнула старушка.

— А что вы ей сказали?

— Да так и сказала, чтобы люди в трактор не садились, когда в горах дождь пойдет. Лучше пешком идти.

— А много людей поранилось?

— Двое. Но она чуть не лишилась рук. Держалась за бортик, на который упал трактор.

— Это такой, который ездит кузовом вперед? Для ящиков?

— Да, милая. Этот.

— И что потом.

— А потом случилось, как я увидела. И ее в больницу увезли. Но руки спасли. Кровушки много потеряла. И после этого меня все бояться стали. Я теперь днем из дома не выхожу. Только по вечерам. Чтобы никого не пугать.

— Да, — сказала Вероника, — слухи везде быстро разносятся. Меня в бригаде тоже не любят. А Митю считают внуком бабы Тани.

— Почему Митю, а не тебя? — удивился Глеб. — Никто ведь не знает точно.

— Это потому что он с Проказником ходит по участку, и еще… Они нам завидуют.

— Есть чему позавидовать! — улыбнулся Глеб. — Такая семья хорошая, детишки чудесные, здоровенькие. Родители молодые и красивые…

— Не поэтому! — возразила Вероника. — Они завидуют, потому что мы, как только приехали, сразу дом выстроили. Живем не бедно, хотя зарплата у мужа аховая! Вот и болтают, что в голову придет. Чушь всякую. Если бы знали, что мы пережили, так и вовсе бы заклевали.

— А может, и пожалели бы? — предположил Глеб.

— Народ жалеть не любит. Напридумывали бы ужасов, что за нами до сих пор бандиты охотятся и потому мы из Москвы сюда сбежали. Прятаться.

— Лучше им не знать ничего! — кивнула старуха. — И вы, детки, не говорите никому, что вам Митенька рассказал, — обращаясь к Лине и Глебу. — Так лучше будет.

— Конечно, не скажем! — согласились они. — А все-таки мне интересно, как вы такой дом построили и что стало с тем золотом?

— Золото вернули государству! — голосом милиционера сказал Митя.

— Но мы не бедные. Мне мама наследство оставила. Вот и живем пока. Не бедствуем, — опустив глаза, проговорила Вероника. — Только и об этом никому не говорите, ладно?

— Пора нам, — сказал Глеб и поднялся. — Хорошо у вас тут, но мне завтра рано утром в лагерь надо! А про то, что узнали от вас, мы никому не расскажем. Правда, Лина?

— Конечно! Спасибо вам! Мы поедем.

— Я вас отвезу, — вызвался Митя. — Темно уже совсем. Автобуса можете не дождаться!

Когда все вышли за калитку, Лина заметила, что баба Таня тихо подозвала к себе Глеба и что-то ему прошептала, а потом поцеловала его в лоб и перекрестила.

Всю дорогу до дома Лина была как на иголках. Ей натерпелось узнать, что же сказала старушка Глебу. Но она немного побаивалась: вдруг что-нибудь страшное? И только после ужина, когда они с ним сидели в летней кухне, Лина решилась спросить.

— Она меня благословила, — задумчиво проговорил Глеб и прижал к себе возлюбленную.

А баба Таня после отъезда Лины и Глеба все сидела на своей скамеечке и, слушая пение цикад, даже не собиралась идти отдыхать. Вероника вышла к ней и, присев рядом, спросила:

— Бабушка, тебе что-то не понравилось? Ты что-то знаешь о них?

— Что ты, детка! Они мне очень понравились. Но я за них переживаю.

— А мне не скажешь?

— Нет. Не скажу. У тебя своих забот хватает. И у Митеньки тоже. Пусть все идет так, как идет. Я за них молиться буду.

— Значит, все серьезно, — вздохнув, сказала Вероника и встала.

— Да. Их ждут испытания.

Вероника расстроилась. Она вспомнила эту ее фразу, сказанную о них с Митей.

— Иди спать, девочка. Завтра тебе на работу. А я посижу, помолюсь за них. И Бог даст, все обойдется.

— А что ты говорила про храм? Это ты им его показала?

— Нет, — засмеялась Татьяна. — Мне он самой привиделся.

— А им? И им тоже? — удивилась Вероника.

— Глеб вытащил девушку из воды. Он спас ее. Она не продержалась бы там до утра. Главное в том, что он заметил ее в море. И не дал погибнуть. Поэтому они и увидели фантом. Этот храм будет построен в начале следующего века. И построен он будет в память обо всех погибших в морской пучине.

— Но я все