Измена. Ты меня (не) забудешь - Tommy Glub

разговаривает со мной. Кладу её на диван, застеленный мягким пледом, и поправляю уголок, чтобы ей было комфортно. Маленькие ножки едва заметно дрыгаются, а крошечные пальчики цепляются за воздух.

Теперь нужно ещё и сына разбудить. Из соседней комнаты выходит няня, потягиваясь и сонно улыбаясь. Её взгляд оживляется, едва она замечает малышку.

— Доброе утро! Евочка уже проснулась? — она подходит ближе, чуть склонив голову, как будто разговаривает с лучшей подружкой.

— Уже давно, — киваю с улыбкой.

— Мы пойдём готовить завтрак, — девушка мягко берёт малышку на руки, нежно покачивая её из стороны в сторону.

— Конечно, — соглашаюсь. Евочка радуется вниманию, на её губах появляется та самая трогательная полуулыбка, от которой у меня всякий раз теплеет на душе.

Я иду в детскую. Мой сын, свернувшись клубочком, спит на своей кроватке, его светлые волосы разметались по подушке. Я тихонько наклоняюсь и касаюсь его плеча.

— Поднимайся, солнышко, — шепчу.

Он тянется, щурит глаза и, мило морща носик, сонно просит:

— Мам, ну ещё чуть-чуть…

Я улыбаюсь и позволяю ему поспать ещё немного. Пусть отдыхает. Ему скоро пять, но за последние месяцы он так повзрослел. С тех пор, как мы с Ромой расстались, он стал как-то более серьёзным, как будто понял, что мы с папой не будем вместе.

Я старалась объяснить это как можно мягче, без лишних обид или обвинений. Рома остаётся для него папой, и мне важно, чтобы они проводили время вместе. Главное, чтобы Рома этого тоже хотел. Пока что, к счастью, он хочет.

Пусть сын спит. До детского сада ещё есть время, всё успеем.

Я иду в ванную. Умываясь, невольно задерживаюсь перед зеркалом. Моё отражение — это чуть бледное лицо, слегка впалые щёки. Я похудела. Даже слишком. Наверное, за месяц восстановилась после родов. Быстрее, чем могла представить, но только из-за стресса.

Теперь я хожу в спортзал дважды в неделю, чтобы поддерживать форму. В первые недели я едва находила время на еду, погружённая в заботы о детях и обустройстве своей жизни. Иногда вместо отдыха предпочитала работать: переделывала кухню в одном из ресторанов или занималась заказами новой мебели. Порой я буквально жила на работе.

У меня не было и шанса осесть дома и стать домохозяйкой. Даже если бы хотела, а я никогда этого не хотела, сейчас, оставшись одна, просто не могу себе этого позволить. Ради того, чтобы Рома оставил мне обоих детей, я пошла на крайние меры. Я отказалась от всего его бизнеса, который мог бы сейчас приносить мне стабильный пассивный доход. Даже не настаивала на тесте или на том, чтобы он часто виделся со вторым ребёнком.

Если честно, весь наш развод пошёл кувырком.

Рома просил меня подождать. Долго. Говорил, что всё уладится. Даже тогда, когда уже жил со Светой, прекрасно зная, что я об этом знаю. А я, как дура, ждала. Ждала и верила, что это на благо. Детям, мне, нашему браку. Но это ожидание едва не стоило мне всего, что я создавала годами. Мои рестораны были на грани потери.

Когда эта сука — иначе её не назвать — Света пришла в мой ресторан, я поняла, что всё, терпение закончилось. Она вальяжно вошла, высоко подняв голову, вытягиваясь так, чтобы её округлившийся живот был максимально заметен, и прошлась по залу с таким видом, словно уже получила ключи от всего здания.

Я стояла у бара, держась за стакан воды с лимоном и мятой, которая хоть немного спасала меня от тошноты, когда она подошла ко мне. Её взгляд был тяжёлым, но улыбка — до жути наглой.

— Какой из рестиков ты отдашь мне? — сказала она, не мигая. — Я хочу быть директором. Мне нравится, как ты всё устроила.

Я тогда чуть не подавилась. Медленно поставила стакан, поднялась на ноги и шагнула в сторону, чтобы не упасть от шока.

— Что? — мой голос сорвался.

Света едва не закатила глаза и продолжила тем же мерзким тоном:

— Ты что, глухая?

Она выглядела нелепо, особенно с её набухшими за последние месяцы формами. Да, её разнесло за время беременности, и она явно пыталась это компенсировать своим видом победительницы. Я ничего не имею против полных девушек. Абсолютно. Но именно её — я ненавижу. Хоть худая, хоть полная — она останется той самой женщиной, которая разрушила мою семью.

— Охрану вызвать? — хмурюсь, чувствуя, как внутри меня поднимается волна ярости.

Бармен, который всё это время стоял за стойкой, тут же оказался рядом. Его взгляд стал серьёзным, он буквально приготовился защищать меня, если Света вдруг решит устроить спектакль.