Помощница антиквара 2 - Амари Санд

— Когда-то мы с Евгенией были очень дружны. Она доверяла мне и незадолго до кончины передала это, — сунула мне в руки тяжелый бархатный мешочек. — Женя просила сохранить его для вас и передать, как только появится возможность.

— А почему вы не сделали этого раньше? — вес мешочка оказался довольно ощутимым. — Что там?

— Откройте, когда останетесь одна. И, умоляю, никому ни слова! Ни императрице, ни… Особенно ему. У него повсюду глаза и уши, — прошептала она так испуганно, что я сразу догадалась, о ком идет речь.

Я не успела даже поблагодарить баронессу, как она развернулась и побежала прочь, растворяясь среди зелени парковых дорожек. Любопытство оказалось сильнее осторожности, мне захотелось немедленно увидеть, что находится внутри.

Оглядевшись в поисках безопасного места, я протиснулась в гущу кустов, где ветви ивы образовали подобие зеленого шатра. Дрожащими пальцами я развязала шелковый шнурок и вытряхнула содержимое мешочка на ладонь. Внутри лежала красивая золотая брошь, выполненная в форме двух переплетенных лилий. Тонкие лепестки цветов были усыпаны мелкими бриллиантами, а листочки сверкали чистейшими изумрудами.

Стоила подобная вещь целое состояние. Но главная ее ценность заключалась в том, что она сохранила память прежней хозяйки. И я не стала ждать ни минуты, чтобы узнать, что именно она скрывала. Стянув кольцо с мизинца, прикоснулась к прохладному металлу. Мир вокруг привычно поплыл, окружая мое сознание водоворотом чужих эмоций, запахов и звуков.

Первая картинка окунула меня в атмосферу безоблачного счастья и радости. Я увидела молодую девушку с золотистыми локонами и большими серыми глазами. Она кружилась в бальном зале в воздушном платье из зеленого шелка, а эта брошь украшала ее корсаж.

Евгении едва исполнилось восемнадцать, и она впервые попала на бал дебютанток. Весь мир казался ей бесконечно прекрасным и полным надежд. Она ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и сияла ослепительной улыбкой, которая ей удивительно шла. Среди кавалеров, пригласивших ее на танец, были многие знатные личности. В том числе молодой Владимир Оболенский, высокий и статный, смотревший на нее таким взглядом, что ей становилось жарко.

— Евгения Владимировна, — он коснулся горячими губами кончиков ее пальцев, при этом, не сводя с девушки жадного взгляда. — Вы затмили сегодня всех петербургских красавиц.

— Благодарю, князь, — смущенно ответила она. — Вы, должно быть, преувеличиваете.

Видение сменилось, перекидывая меня в уединенную беседку Летнего сада, освещенную лунным светом. Юная Евгения Разумовская прижималась к статному мужчине, в котором я без труда узнала Оболенского. Он смотрел на девушку с расчетливой страстью опытного хищника, загоняющего жертву в ловушку.

— Владимир, вы пришли! — Евгения бросилась ему навстречу, сияя влюбленным взглядом. — У меня для вас новость…

— Тсс, — он мягко отстранился, прижимая палец к ее губам. — Евгения, послушай меня. Я позаботился о твоем будущем: через две недели ты выходишь замуж за Георга Витте. Он влюблен и мечтает о союзе с тобой. Этот брак обеспечит тебе положение в обществе, заткнет рты недоброжелателям, а также гарантирует преданность человека, который мне очень нужен.

Евгения отшатнулась от мужчины. Ее счастливый взгляд сменился непониманием, смешанный с ужасом. Идеальный мир, построенный на любви и доверии к этому человеку, рухнул в одно мгновение. Она хватала ртом воздух, силясь вздохнуть, и не могла справиться с болью, разбивающую ей сердце.

Девушка остро осознала, что новость, которую она так хотела ему рассказать, уже ничего не изменит. Он предал ее, цинично воспользовался доверием и неопытностью, чтобы потом передать другому мужчине, как ценный трофей.

— Завтра твой отец объявит о помолвке. Вопрос уже решен.

— Но я люблю тебя! — вскрикнула она, заливаясь слезами. — Я не хочу замуж за Георга! Как же наши чувства? Наша любовь? Я ведь принадлежу тебе душой и телом!

— Ты принадлежишь меня только потому, что я так захотел, — Оболенский подошел ближе и коснулся лба несчастной. — Ты была прекрасным украшением этого сезона. Моей игрушкой, если хочешь. Но теперь у тебя появилась возможность сослужить мне отличную службу. Ты выйдешь замуж за Георга Витте, станешь верной женой и будешь каждый год исправно рожать ему детишек.

— Ты с ума сошел! Я никогда не соглашусь! Я все расскажу отцу!

— Расскажешь? — Оболенский цинично расхохотался. — О чем? О своем грехопадении? Не смеши! Общество отринет тебя и с радостью втопчет в грязь все твое благородное семейство. И тогда твоей участью станет всеобщее презрение и в лучшем случае — монастырь. Ну же, Евгения, хватит витать в облаках! Пора взрослеть. Твои чувства ко мне лишь результат небольшого магического внушения. Настало время вернуть тебя в реальность.

Оболенский щелкнул пальцами, полыхнув фиолетовым пламенем в глазах, и бедная Евгения вскрикнула от боли. Пелена восторженной влюбленности сошла на нет, открывая неприглядную действительность. Князь цинично ухаживал за ней, распаляя ее чувства целенаправленным магическим воздействием. Его вела лишь жажда обладания, страсть и холодный расчет. Любви никогда не было.

— Нет… — простонала девушка, оседая на мраморный пол беседки. — Пожалуйста, нет. Володя…

Я даже сквозь прошедшее года почувствовала, как внутри нее что-то умирает, ломается навсегда.

— Да, — безжалостно добил Оболенский. — Ты мне надоела. Радуйся уже тому, что ты можешь быть полезна. Мне крайне важна лояльность Георга Витте и его голос в Совете. Будь умницей и забудь обо мне. Если хочешь, могу в этом помочь. Ты полюбишь будущего мужа так же, как полюбила меня, станешь образцовой женой. Но только попробуй открыть свой рот… Подумай, что в первую очередь ты покроешь позором своего папашу. А у него слабое сердце. И потом, ты ведь можешь случайно споткнуться, упасть с лестницы и сломать себе шею.

— Какое же ты чудовище! — прошептала Евгения, невольно прикрывая руками живот.

— Я — политик, дорогая. А ты просто подарила мне несколько приятных минут. Не думала же ты всерьез, что я женюсь на тебе?

В следующих картинках замелькали короткие обрывочные сцены пышной свадьбы, отрешенное лицо Евгении под фатой, роды, первый крик младенца — девочки с пшеничными волосами. И отчаянный взгляд матери, которая пыталась разглядеть в ребенке черты ее настоящего отца.

Вывалившись из видения, я согнулась пополам, задыхаясь так, будто пробежала стометровку. Брошь выскользнула из ослабевших пальцев и упала в траву. Голова гудела от чужой боли и правды. Соприкосновение