Красота внутри - Даша Семенкова

тошнота внушила определенные подозрения. Вероника клялась и божилась, что хранит девичью честь, просто отравилась чем-то, перенервничала перед балом или подцепила какой-то вирус. От нее отстали, но неизвестно, поверили ли.

— Мики, мне ты можешь все рассказать, — шепнула Ребекка, когда их оставили наедине. — Что с тобой случилось?

Вероника повторила версию про вирус, приврав для убедительности, что несколько девочек еще в пансионе неважно себя чувствовали. Сестра лишь недоверчиво покачала головой.

В конце концов Вероника решила — лучше пусть Ребекка узнает правду чем будет подозревать, что ее сестра скрывает беременность, и рассказала про чудо-снадобье.

— Ты что, сама себя отравила этой гадостью? Но зачем? Неужели старалась для своего Альберта?

— Понимаешь, я просто хотела быть красивой, — ответила Вероника, едва не добавив «снова». — Пусть на один только вечер. Альберт тут вовсе не при чем, он все одно на мне женится. Такое впечатление, будто он ничего и не заметил.

— Ты и без того красивая! Если кто-то сказал, что это не так — он просто дурак. И твой жених любит тебя, я точно знаю.

Пока Вероника раздумывала, рассказать ли все как есть или не лишать Бекки, совсем еще девчонку, радужных иллюзий, ее опять начало тошнить. Ребекка деликатно удалилась, вновь оставив ее одну.

Довольно скоро ей стало скучно. Вероника даже начала жалеть, что не послушала совета ангела и не отдала ему злополучный флакончик. Все равно королевы бала из нее не вышло.

Вспомнив про ангела, она нерешительно потерла медальон.

— Что такое? Тазик принести?

Он явился не сразу, выглядел слегка взъерошенным и заспанным, словно зов выдернул его из постели. Вероника злорадно ухмыльнулась, но тут же устыдилась своей мелочности.

— Мне так плохо! Пожалуйста, посиди со мной немного.

— Сама виновата. — Скрестив на груди руки, он смотрел на нее недовольно и хмуро, но уходить не спешил. — Послушала бы сестру, она поумнее будет, хоть и младшая.

— Ну конечно, для нее я, может, и красивая. Но остальные так не считают!

Ангел разглядывал ее, чуть прищурившись, и она вдруг осознала, как сейчас выглядит со стороны. Волосы растрепаны, лицо зеленое. Поверх белья — кое-как подвязанный халат, а на нем могут быть пятна...

«Зря я его позвала, — запоздало подумала она, подтягивая одеяло повыше. — Нельзя, чтобы меня видели такой. Он ведь все-таки парень, хоть и с того света».

— По-настоящему ты красива только для того, кто смотрит любящими глазами. Но если для тебя важнее мнение каких-то непонятных «остальных» — ты действительно дура.

— Она любит не меня, а Доминику. И прекрати уже читать нравоучения, тоже мне психоаналитик нашелся.

— Заметь, бесплатный! — сказал он, зевнул и потянулся. — Ты и есть Доминика.

В ответ на возражения он предложил принести зеркало. Вероника сказала, что она — это она, неважно, в своем теле или чужом. Ее мысли, память, характер остались прежними. Разве что привычки придется менять, подстраиваясь под обстоятельства, но личность-то никуда не делась.

— Именно! Поменяешь и привычки, и характер, а со временем, когда наконец осмелишься выйти из комнаты в новый мир, то и думать начнешь по-новому. А память... Представь, что твоя прежняя жизнь — просто сюжет увиденного фильма. Ее больше не существует, только в твоей голове. Единственная реальность — та, что нас сейчас окружает.

«Никакой это был не фильм. Это была моя жизнь, моя настоящая семья, друзья, — подумала Вероника с тоской, но вслух говорить не стала. Зачем? Он наверняка в ответ опять велит прекратить нытье. — Они и сейчас там, только меня больше нет».

— Как я понимаю, реальность в принципе не единственная. Сколько их вообще, миров?

— Не знаю. Но даже если бы смог получить эту информацию, вряд ли сумел бы рассказать тебе.

— Надо же, а я думала, что ты вообще все знаешь, — усмехнулась Вероника. — И что будет, если нарушишь правила? Снимут с задания и с позором вернут на небеса?

— Я бы не хотел уходить раньше срока. — Он забрался на краешек кровати и сел, скрестив ноги. — Так же, как и ты, предпочитаю еще немного побыть живым, пусть даже с кучей ограничений.

Осторожно, подбирая слова, ангел объяснил, что вовсе не обладает безграничными знаниями. Скорее, имеет доступ к чему-то вроде потусторонней энциклопедии: информация появляется, когда он ищет ее. О чем-то он не в праве рассказывать, что-то не полагается знать ему самому, и за нарушением правил непременно последует наказание.

— Не кисни, все не так сложно, как кажется, — увидев разочарование на лице Вероники, он попытался ее подбодрить. — И потом, у тебя все же осталась память, какой-никакой опыт. Гораздо хуже, если бы очнулась, не осознавая кто ты. Впрочем, и это тоже не страшно, главное, что вообще очнулась.

— Иногда все вокруг кажется нереальным. Будто я играю роль в каком-то спектакле, или это сон... Да что там, тебе не понять, каково это, проснуться в чужом теле! Наверное, ты нас таких сотни перевидал, но когда испытываешь это на своей шкуре...

— Я не в курсе, сколько вас было, — перебил он. — Вероятно, ты вообще первая, кого мне пришлось опекать. Эта внешность — не уверен, что так выглядел раньше, потому что прежде, чем прийти за тобой, я был... в совершенно другом месте. О котором тебе знать не положено.

Вероника уставилась на него во все глаза. Попыталась вообразить все это, но рассудок отказывался вмещать столь глобальную картину. Голова разболелась еще сильнее.

— Но ты ведь что-то помнишь? В смысле, тебе ведь привычно находиться среди живых, значит, это точно не впервые.

— В том-то и дело. Я не понимаю, где мой личный опыт, а где знания, полученные извне. Можешь представить подобное? То-то же! Так что перестань...

— Ныть, уже говорил, — фыркнула Вероника. — А почему тогда ты выглядишь именно так?

— Наверное, в соответствии с твоими предпочтениями.

Она с сомнением посмотрела на ухмылявшегося ангела. Видимо, они что-то напутали у себя на небесах: Вероника предпочитала совершенно другой типаж. Все ее парни были спортивными, высокими, самоуверенными, подчеркнуто мужественными, а этот...

«Ангел, тоже мне», — хмыкнула она, разглядывая острые коленки, торчащие из прорезей в джинсах, костлявые плечи под тонким свитером, вздернутый нос и лохматую шевелюру.

— Вряд ли. Мне никогда не нравились рыжие, — сказала она вслух.

— Значит, я нравлюсь тебе подсознательно, — парировал он и подмигнул ей, явно сдерживая улыбку. — Ты просто не желаешь себе в этом признаться.

— Все равно у нас ничего бы не вышло, — притворно вздохнула Вероника. — Ты слишком потусторонний. К тому же я другому отдана и буду век ему верна... Ой! Альберт! Он же сегодня придет! Я не могу показаться