Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

Не психовать на Дилю за то, что в своих фантазиях она уже организовала нам пышную пафосную свадьбу с банкетом на пятьсот человек. Не корить маму за ее матримониальные планы. И не скатываться в ничем не обоснованную ревность. Не думать о том, что у малого может быть что-то с Солнцевой, ведь это полнейший бред.

— Не против, если я останусь сегодня у вас?

Притворив дверь в комнату, где сладко сопит Сонька, я торможу Веронику на полпути и до конца не осознаю, что творю. Кладу болт на то, как моя просьба выглядит со стороны, и невесомо веду пальцами по тыльной стороне Никиной ладони.

Застываем оба. Я не стремлюсь замаскировать внезапный порыв каким-нибудь благовидным предлогом. Ника пугается. Вздрогнув, торопливо выцарапывает у меня руку и почему-то избегает смотреть мне в глаза.

— Оставайся, конечно. Я постелю.

Лихорадочно тараторит Вероника и ретируется в гостиную. Успевает достать постельное белье и даже заправить одеяло в пододеяльник прежде, чем я умоюсь и нарушу ее уединение.

Ненадолго между нами воцаряется вязкая тягучая тишина, и я некстати вспоминаю одну из наших ночевок, когда мы смотрели какой-то ужастик, и Ника уснула у меня на груди, а я полночи боялся пошевелиться и потревожить ее.

— Спокойной ночи, Гордей.

— Сладких снов, клубника.

Взбивая подушку, произносит Вероника, а я называю ее давно забытым прозвищем и с маниакальным удовлетворением наблюдаю за тем, как румянец окрашивает ее щеки. Правда, больше никаких действий не предпринимаю.

Трогать Солнцеву сейчас, когда я сам не определился, чего хочу от жизни, неправильно. Дарить обманчивые надежды, когда у самого в башке хлам, тем более.

Поэтому я делаю шаг в сторону, освобождая Нике путь, и только потом стягиваю одежду. Падаю на кровать и широко раскидываю руки, уставившись в потолок.

Не нахожу на ровной поверхности ни тайных знаков, ни откровений. И далеко не сразу спохватываюсь, что не предупредил невесту о своем отсутствии.

Сообщение «Ты где?» мерцает непрочитанным уже более пары часов и заставляет проснуться задремавшую совесть.

Гордей: я у Марка.

Диляра: скоро будешь?

Гордей: не приеду сегодня. Ложись спать.

Диляра: Гордей!!!

Гордей: спокойной ночи.

Отправляю короткое послание и тут же блокирую звук на телефоне, не испытывая желания продолжать переписку.

Похоже, вранье постепенно становится моей хреновой привычкой, но я не могу пересилить себя и признаться Диляре в том, где на самом деле нахожусь. Она вряд ли поверит в то, что я сплю на диване в отдельной комнате, и у нас с Никой ничего не происходит. А я вряд ли смогу внятно объяснить, почему мне не хочется туда, где меня ждет красавица-невеста.

Мысленно поставив отметку проанализировать весь этот сюр позже, я откидываюсь на подушки и спустя пару мгновений проваливаюсь в крепкий сон безо всяких сновидений.

На новом месте мне спится, на удивление, спокойно и комфортно настолько, что поутру я не слышу настойчивую трель будильника, и открываю глаза только тогда, когда Ника склоняется над постелью и мягко, но твердо касается моего запястья.

— Вставай, Гордей. Опоздаем.

Убедившись, что я с трудом, но все-таки разлепил веки и приподнялся в кровати, Вероника выскальзывает из комнаты, словно речная нимфа или мифическая русалка, а я еще долго воспроизвожу ее образ и старательно выжигаю его на подкорке.

Темные волосы, рассыпавшиеся шоколадными волнами. Манящие чуть приоткрытые губы. И дурманящая естественность. Ни агрессивного яркого макияжа. Ни флакона тяжелых сладких духов, вылитых на кожу. Простая хлопчатобумажная маечка на тонких бретельках и широкие серые штаны, свободно болтающиеся на бедрах.

Оказывается, иногда это сочетание может восхищать гораздо больше, чем боевой раскрас от лучшего стилиста и украшения, идеально подобранные к вечернему наряду.

— Омлет?

Наскоро одевшись и сполоснув помятое лицо, я вплываю в кухню и приближаюсь к стоящей ко мне спиной Нике, упираясь подбородком в ее плечо. С интересом изучаю содержимое сковородки и ощущаю, как слюна стремительно заполняет рот.

Желудок громким урчанием сообщает о том, что в него пора что-то закинуть, а Солнцева принимается перечислять, решая окончательно меня добить.

— Омлет. Гренки. Каша. Что будешь?

— Все и побольше.

Хохочу я, отражая кристально чистый Никин смех, и готовлюсь вкусить все прелести раннего завтрака.

На безоблачном небосводе сияет январское солнце, проникая лучами сквозь приоткрытые шторы. Аппетитный аромат домашней еды витает в воздухе и приятно щекочет ноздри. Ника тепло улыбается, разливая по кружкам кофе.

И все в этом утре идеально, кроме вибрирующего на краю стола телефона.

— Гордей, ты охренел? — приняв вызов, я морщусь от воплей Марка, долбящихся в барабанные перепонки, и отношу трубку подальше от уха, невозмутимо утаскивая с тарелки гренку.

— Допустим. Конкретней, бро. О чем речь?

— О том, что твоя невеста какого-то черта вытаскивает меня из кровати ни свет, ни заря и пытается найти твою задницу в моей берлоге!

Выплеснув эмоции, Марк замолкает, а я нагло продолжаю жевать гренку, запивая ее горячим капучино с умопомрачительной пенкой. Несмотря на предчувствие витающего в воздухе скандала, настроение упрямо стремится к отметке «превосходно».

Я не собираюсь выпрыгивать из штанов, бросать все дела и сломя голову нестись к Диляре. Напротив, я планирую спокойно закончить завтрак, отвезти Соню в детский сад и засесть в офисе. В конце концов, сегодня очередной рабочий день, и я не вижу причин, по которым стоит его пропустить.

— Ты че, жрешь там?

— Ага. Так что ты ей сказал?

— Что ты уехал в контору, а я остался досыпать, — выдержав паузу, недовольно цедит Марк и ненадолго примеряет на себя роль старшего брата. — С каких пор ты стал таким беспечным, Гордей? Предупреждай хотя бы заранее в следующий раз.

— Лады. Спасибо тебе.

Благодарю сопящего на том конце провода малого и отключаюсь, встречаясь с Никиным задумчивым взглядом.

— Проблемы?

— Нет.

Пожимаю плечами, а дальше мы оба переключаемся на присоединяющуюся к нам Соню, трущую заспанные глаза. Вняв моей короткой лекции о пользе овсянки, малышка послушно съедает свою порцию каши и бежит переодеваться вместе с Вероникой.

Дорога до детского сада не занимает слишком много времени, и вскоре мы сдаем Соню на попечение заботливой воспитательницы, выслушиваем, какая у нас растет замечательная дочка, и в тишине грузимся в машину.

Ника забавно краснеет из-за того, что Ирина Викторовна принимает меня за Сониного отца, а я не горю желанием ее переубеждать, и неловко царапает ногтем подлокотник. Трогательная такая и немного смешная в своем смущении.

А еще абсолютно открытая. Все, о чем она переживает, крупными буквами написано у нее на лбу, и это расслабляет. Ведь не париться о том,