Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

из головы. Я совсем забыла, что сегодня у Вадима было запланировано важное мероприятие — корпоратив на работе и объявление о его повышении. Это я должна была стоять там, рядом с ним, улыбаться его коллегам и принимать поздравления.

Нахваливать талантливого супруга и ни в коем случае не затмевать его гений.

Но теперь рядом с ним сияет Вика. В черном длинном платье с весьма откровенным декольте и глубоким вырезом. С идеальной укладкой и сережками-каплями в ушах. И это ощутимо бьет по моей самооценке.

К моему неудовольствию, фотография оказывается лишь первой ласточкой. Картинки продолжают беспрестанно сыпаться на мой телефон. Видимо все, даже шапочные знакомые решили оповестить, что муж мне изменяет.

Психанув, я просто выключаю мобильник. Сосредоточиваюсь на Гордее. Смотрю, как он управляет автомобилем. Как его сильные пальцы сжимают руль. И прячусь в своем мирке, представляя, что не имею ничего общего с Вадимом Беловым, и что его предательство меня не трогает.

Хоть это не просто. Восемь лет брака — все же не шутки. И разойтись с человеком, с которым ты столько времени прожил бок о бок и строил планы на будущее, все равно что ампутировать руку.

Мучительно. Тягостно. Неприятно.

— Сонечка — чудесный ребенок. У нее прекрасные вокальные данные. Она обязательно должна посещать студию, если вы, конечно, не против.

— Мы только за. Впишите нас куда нужно.

Гордей отвечает за нас двоих, когда воспитательница выводит Соню, и опускается перед моей дочкой на корточки, чтобы установить зрительный контакт.

— Как прошел день, малышка?

— Отлично! — рапортует Софья и охотно идет в раскрытые объятья к Северскому.

Она так легко впустила его в свой близкий круг, и я этому нисколечко не удивлена. Гордей обладает просто нечеловеческим обаянием и без малейших усилий очаровывает представительниц женского пола.

Я вот тоже когда-то перед ним не устояла.

Окунаюсь в ничуть не истершиеся воспоминания и краснею до самых корней волос. В юности я была наивной, бесхитростной и иногда чересчур навязчивой, так что брату с Северским приходилось брать меня с собой на тусовки, чтобы я не вытворила чего-нибудь глупого в их отсутствие.

— Ну что, Ника, завтра выходной. Так что можешь с чистой совестью отдохнуть.

Произносит Гордей, когда мы втроем вваливаемся в квартиру его сестры, на что я молча киваю. Не спрашиваю, приедет ли он завтра, ведь завтра Рождество. А его принято отмечать с семьей.

Так что с большой вероятностью Северский проведет день в компании заскучавшей по нему Диляры. Устроит ей романтический ужин при свечах, наверняка с многообещающим продолжением. Или закажет столик в каком-нибудь дорогом ресторане с потрясающим видом на вечернюю Москву.

Как ни странно, эти фантазии ранят меня гораздо больше, чем сотня снимков Вадима и Вики в моем мэссенджере. Поэтому я теряю нить нашего разговора, говорю что-то невпопад и закрываю за Гордеем дверь трясущимися пальцами.

Без него вмиг становится грустно и одиноко.

Ведь Соня уносится в свою комнату изучать раскраски, которые он для нее купил, а я не знаю, чем себя занять.

В холодильнике еды на целую неделю. Готовить ничего не надо. Полы мыть и вытирать пыль тоже не надо. Везде царит безупречная чистота.

Единственное, что мне остается, это достать ведерко с ананасовым мороженым и загрузить сериал, который я давно хотела посмотреть.

Сейчас я не настроена на что-то легкое и беспечное. Душа требует мрака и драмы.

Залив. Куршская коса. Тело девочки. Снежно-белая лилия с каплями рубиновой крови на лепестках.

— Итак, тринадцать убийств. Все жертвы, кроме одной светловолосой девушки, от шестнадцати до двадцати лет. Преимущественно хрупкого телосложения. Преступник оставлял рядом с телом белую лилию.

Я отрешаюсь от всего, погружаясь в сериал про безжалостного маньяка, и стараюсь не думать о Гордее. И так же усердно гоню любые мысли о Северском на следующее утро.

Готовлю кашу на молоке. Опускаю ломтики хлеба в тостерницу. А после намазываю на подрумянившиеся треугольнички масло и малиновое варенье. Бужу Соню чуть позже обычного и понимаю, что не хочу находиться в четырех стенах.

— А поехали в кино, солнышко?

— Поехали!

Тут же загорается моей идеей дочка, а я мониторю сайты нескольких кинотеатров и, в конце концов, нахожу в одном из них приличные места. Торопливо переодеваюсь в теплое вязаное платье и даже немного подкрашиваюсь.

Не потому что беспокоюсь, что могу встретить кого-то из приятелей Вадима или своих бывших коллег, а для себя. Пусть мне далеко до небожительницы-Дили, но бронзатор подчеркивает скулы и делает их более выразительным, а тушь удлиняет ресницы. К счастью, они у меня длинные и пушистые и можно прекрасно обойтись без визита в салон.

— Мамочка, купи мне поп-корна? Пожалуйста.

Робко бросит Соня, когда мы оставляем верхнюю одежду в гардеробе, и я с нежностью растрепываю ее волосы.

— И кока-колы?

— Ага!

Я знаю, что в газировке нет ничего полезного, скорее, наоборот. Но сегодня праздник, и можно позволить себе немножко вредностей. Завтра мы вернемся к привычному режиму и здоровому питанию, а сегодня будем развлекаться на полную катушку.

Мультфильм про Снежную королеву на новый лад производит на нас с дочкой приятное впечатление. Пара часов проносится как пара минут, и домой я возвращаюсь в приподнятом настроении.

Бережно вешаю новенькое пальто в шкаф. Ставлю стильные сапожки на полку с остальной обувью. И меньше всего жду, что в дверь раздастся звонок.

Глава 16

Гордей

Я завожу Нику с Соней в Динкину квартиру, а сам еще какое-то время петляю по городу. Намеренно удлиняю маршрут, чтобы оттянуть прибытие домой.

Смотрю безучастно на огни ночной столицы, и думаю, что Диля не заслужила пренебрежительного отношения. Как любая нормальная женщина, она имеет право знать, где бывает ее мужчина и с кем. Имеет право позвонить в любое время дня и ночи и поинтересоваться, как дела. И не ее вина вовсе, что меня это вдруг начало коробить.

И как бы сильно она меня ни ревновала, я не собираюсь уделять Веронике меньше внимания. Я все так же намерен помогать Солнцевой и быть Дедом Морозом для ее дочурки, раз уж Сонин биологический отец оказался редким уродом.

Мысленно приготовившись держать оборону и повторив это все, как мантру, я переступаю через порог, но не встречаю ни залпа из упреков, ни града из обвинений.

Подождав, пока я разденусь и стряхну с волос снег, Диляра тонко выдыхает, приподнимается на цыпочки и оставляет легкий поцелуй на моей щеке.

— Привет, милый. Все хорошо?

— Привет, Диль. Да, в полном порядке. С утра с