Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

Так что к моменту, когда в кармане моего пиджака телефон разражается трелью, я похожу на гранату с выдернутой чекой, готовую вот-вот сдетонировать.

— Что? Я немедленно выезжаю, — едва не кричу в трубку бездушному роботу, который безэмоционально сообщает, что я получил шанс выиграть два миллиона, и поясняю застывшим родственникам, копируя брата. — Прошу меня извинить. В офисе прорвало трубу, необходимо мое присутствие.

— Я с тобой, — тут же порывается вскочить на ноги Диляра, но я ловлю ее за плечи и моментально усаживаю обратно.

— Не нужно. Отдыхай. Вы с родителями давно не виделись.

— Ты надолго?

— Не знаю. Как получится. Пока аварийщики все починят. Пока бумажки составим.

Вру напропалую и, чмокнув маму на прощание, выскальзываю в коридор. Одеваюсь так резво, как будто планирую побить свой армейский рекорд, и так же быстро выскакиваю на улицу, как будто за мной гонится стая голодных бультерьеров.

Вру теперь не только Диляре, но и родным, и не испытываю по этому поводу и тени раскаяния. Напротив, чувствую, как улетучивается неловкость, и как с лодыжек падают привязанные к ним гири. Второпях прогреваю двигатель и на четвертой скорости несусь к Нике, рискуя нарваться на патруль.

Но судьба явно мне благоволит. Менты, как и все нормальные люди, давно отмечают праздник в кругу семей, и я добираюсь до конечной точки своего маршрута без промедлений и штрафов.

Пулей миную фойе. Тороплю ползущий, словно черепаха, лифт. Открываю своим комплектом ключей дверь и приклеиваюсь к коврику, слыша мужской голос, доносящийся из кухни.

Срывает по какой-то неведомой причине капитально. Захлестывает то ли ревностью, то ли злостью.

По крайней мере, я не помню, как скидываю обувь и швыряю на тумбочку пальто. В себя прихожу только тогда, когда переступаю порог, и обнаруживаю на диванчике брата.

Обхватив кружку ладонями, Марк пьет сваренный Вероникой кофе. Ника стоит рядом бледная, как полотно. А я гадаю, что умудрился пропустить за какие-то пару часов.

— Хорош, Гордей. Не пали на меня так — дыру прожжешь, — нагло ухмыляется брательник и уточняет до того, как я отвешу ему подзатыльник. — Динка проболталась, что ты тут гостей прячешь. Ну и мне, конечно, захотелось узнать — кого.

Глава 17

Ника

Звонок в дверь раздается ровно тогда, когда я опускаюсь на тумбочку и неторопливо разминаю пальцами ступни, пока еще не привыкшие к новеньким сапожкам на изящной шпильке.

Заливистая трель звонко врезается в барабанные перепонки и заставляет забыть и о легком покалывании, и о небольшой усталости после нашей с Сонькой прогулки.

На ноги я не то что поднимаюсь — взмываю. Окрыленная надеждой, даже не смотрю в глазок и быстро отпираю замок, чтобы тут же оцепенеть и выдохнуть короткое резкое «оу», которое тонет в чужом грубом возгласе.

— Ника? Вот это сюрприз.

Опершись локтем о косяк, напротив меня стоит Северский. Только не тот, которого я жду. А Марк — младший брат Гордея. Он ехидно щурится и пристально меня изучает, отчего противная липкая паника струится вдоль позвоночника холодным потом. Мне кажется, он видит меня насквозь.

— Войду?

Спрашивает Марк, и я, как по команде, отшагиваю в сторону, чтобы его пропустить. В сотый раз отмечая, что мужчины-Северские имеют на людей какое-то космическое влияние.

Стоит им только выгнуть бровь, как ты теряешь волю и бежишь выполнять любую их команду. Язык приклеивается к нёбу, поджилки трясутся, желудок совершает немыслимые кульбиты.

Вот и сейчас, пока Марк неторопливо снимает пальто и критически смахивает с него несуществующие пылинки, мои внутренности скручиваются в тугой жгут, а спазм хватает напряженные мышцы.

На нем обычная черная водолазка и светло-голубые потертые джинсы. Но почему-то этот ансамбль выглядит так по-пижонски дорого, что я в своих обновках становлюсь бедной сироткой и скромной Золушкой и ощущаю желание найти ведро с тряпкой и тут же начать мыть полы.

— Ну что, Ника-клубника? Вернулась, чтобы снова портить жизнь моему брату?

Хмыкает Марк, освобождаясь от высоких черных кроссовок и прочесывает смоляную шевелюру пятерней. Мою же шею от его слов стягивает воображаемой удавкой. Язык немеет, комок подкатывает к горлу, и слезы обиды готовятся вот-вот прорвать плотину и затопить все вокруг.

Правда, на дне почти черных глаз Марка кроется что-то такое, что не позволяет мне разрыдаться в голос.

— Расслабься. Я пошутил. Ты же знаешь, у меня с… воеобразное чувство юмора, — ухмыляется уголком преступно полных для мужчины губ Северский-младший и кивком головы указывает на дверь в кухню. — Сваришь кофе?

— Да, конечно.

Гулко сглотнув, я опережаю Марка и принимаюсь хлопотать. Кидаю зерна в кофемолку, достаю турку, наполняю ее водой и ставлю на плиту, радуясь, что Сонька сейчас занята мультфильмами или аудиокнигами, которые мы для нее скачали, чтобы стать свидетельницей нашего разговора.

— Ну рассказывай, что у тебя случилось.

— В смысле?

— Если бы в твоем ограниченном мирке все было в порядке, ты бы никогда не потревожила моего брата. Так что происходит, Вероника?

С нажимом спрашивает Марк, а я окончательно перестаю сомневаться в его экстрасенсорных способностях, когда он начинает вальяжно перечислять.

— Сломалась молния на любимом пуховике. Уволили с работы. Муж изменил. С лучшей подругой.

— Все и сразу, Марк. Все и сразу.

Соглашаюсь, не находя никакого смысла отрицать очевидное, и хрипло смеюсь от сюрреализма всего происходящего. Вадик который день тусит с Викой и совсем не пытается наладить контакт со мной или Сонькой. Я вываливаю всю подноготную брату Гордея.

Любовная лодка разбилась о быт. Только была ли любовь в нашей с Беловым истории? Не знаю.

Хмурюсь, гадая, в какой именно момент наш поезд под названием «счастье» сошел с привычных рельс и покатился в тартарары, и едва не позволяю кофе сбежать. В последнее мгновение снимаю турку с плиты и выливаю ее содержимое в пузатую черную кружку.

— Ты до сих пор его любишь, да, Ника?

Снова читает меня, как какую-то азбуку, Марк, а я не могу скрыть дрожь, колошматящую мое тело. Мои руки вместе с чашкой разбивает неконтролируемый тремор. И, даже если я собиралась все отрицать, эта красноречивая реакция ставит на жалких попытках жирный крест.

По крайней мере, младший Северский не дожидается ответа и, отхлебнув кофе, заключает.

— Любишь, конечно. Всегда любила.

— И ты ничего ему не скажешь. Не нужно беспокоить Гордея беспочвенными домыслами, — я отчаянно стараюсь сохранить лицо, но Марк будто меня не слышит.

— И замуж за этого придурка выскочила