Незнакомка для наследника клана орков - Дита Терми

Когда мы добрались до поселения, она мне протянула стакан, сказав, что это листья лилового дендера, которые обладают успокоительным свойством. Но это были не они, это было что-то другое. То, что мгновенно сморило меня в сон и лишило воли. Я, получается, провалялась в постели до самого вечера.

Мне снился Азур, его руки на мне, его шёпот, его признания в любви. Он обещал, что всё будет хорошо, но я не могла в это поверить. Даже во сне я понимала, что наша с ним история любви закончится плохо.

А сейчас… сейчас я понимаю, что за время, пока я лежала без сознания, с Азуром могли сделать всё, что угодно. Он ведь уже должен был очнуться. В дротике лишь слабая доза снотворного… Где он? Что с ним?

Я перевожу мутный взгляд на вошедших. На пороге дома они. Мои родители.

Отец, всегда такой надменный и невозмутимый, кажется окаменевшим изваянием. В его взгляде на меня нет ни тепла, ни сочувствия. Мать, обычно воплощение элегантности и сдержанности, дрожит мелкой дрожью, и в её глазах плещется паника, словно я не её дочь, а заразная болезнь.

А ещё здесь… Себастьян. О, боги! Зачем его позвали сюда? Его выхоленное лицо, с тонкими чертами и высокомерным изгибом губ, излучает ложную озабоченность. Под маской любезности таится алчная, хищная усмешка.

Я поднимаюсь с кровати, ноги дрожат. Каждое движение отдается болью в висках. Океан страха, смятения и тошнотворных предчувствий захлестывает меня с головой.

— Ты опозорила наш род, Линариэль, — произносит отец ледяным тоном. Каждое слово бьет, как кнут. — Связь с орком… это не просто ошибка. Это предательство всей нашей расы. Совет старейшин скоро узнает об этом.

Я задыхаюсь от ужаса, страх сковывает тело. Воздух кажется густым и вязким, словно отравленным. В голове только он. Мне надо знать. Срочно.

— Что с ним? — шепчу я, глядя на отца заплаканными глазами. — Что вы сделали с Азуром?

— Орк? — Отец кривится, словно от прикосновения к чему-то омерзительному. — Его судьбу решит совет. Обычно за такое… — он делает паузу и выплёвывает следующее слово с каким-то садистским удовольствием: — казнят.

Боги! Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, будто это может помочь мне почувствовать связь с реальностью. Слово «казнь» вонзается в меня осколком льда. Сердце останавливается на мгновение, а потом бьется с такой силой, что кажется, разорвет грудь от отчаяния.

Если они убьют его… я умру вместе с ним. Между нами связь, невидимая, но нерушимая. Я не смогу жить без него, без его тепла, без его любви. Просто не выдержу. Потому что в нём мой смысл жизни. В нашей с ним любви.

— Нет! — выдыхаю я и делаю неуверенный шаг вперёд. Комната плывёт перед глазами. «Успокоительное» явно было слишком большой для меня дозировки. — Вы не можете! Он ни в чем не виноват! Мы… мы любим друг друга!

— Молчать! — взвизгивает мать, и в её голосе впервые прорывается настоящая истерика. Никогда раньше я не видела её такой. Она всегда была собранной, утонченной, спокойной. Сейчас она кажется безумной. — Ты думаешь о нас? О твоей семье? Этот позор погубит всех нас! Все наши связи! Все наши привилегии!

— Есть лишь один способ избежать скандала, — холодно вмешивается отец. — Срочный брак. Брак с достойным эльфом, который согласится… забыть о твоём падении и принять тебя.

Я перевожу обречённый взгляд на Себастьяна. Он мягко улыбается, и в этой улыбке нет ни капли сочувствия, лишь расчетливый блеск. Мороз пробегает по моей коже. Родители готовы спихнуть меня этому эльфу. Просто чтобы никто не распускал слухов. Их совершенно не заботит моё мнение, моё желание.

Ну почему они просто не отпустили нас? Я готова забыть свою прошлую жизнь, я готова отказаться от всего ради нас с Азуром. Предательские слёзы катятся по щекам. Беззвучно, но они жгут мою кожу.

Несправедливо! Почему я не могу быть с тем, кого люблю? Он вовсе не враг. Он совсем не такой. Он другой! Они все другие. Его друзья ведь тоже хорошие, они защищали меня от тьмы, они приняли меня, как свою!

— Я готов помочь вашей семье в столь… щекотливой ситуации, — произносит Себастьян, и его голос звучит сладко, как яд. — В обмен на твою руку, я прошу лишь скромное вознаграждение — место в совете старейшин и соответствующее содержание. И, разумеется, я позабочусь о том, чтобы слухи не расползлись дальше этого дома.

Они торгуются. Прямо здесь, прямо сейчас, как на рынке. Продают меня, чтобы скрыть позор. А он… он покупает меня, как покупают испорченный товар с солидной скидкой, пользуясь моей уязвимостью. Как же это мерзко! Как же это отвратительно!

Я смотрю на них, на этих благородных, утонченных эльфов, на своих родителей, которые должны быть мне опорой, но… но я вижу лишь гниль и лицемерие. Они готовы пожертвовать всем, чтобы сохранить свои маски. Они готовы выдать собственную дочь замуж за чудовище, чтобы прикрыться от общественного осуждения.

Их гордость дороже моей жизни, их репутация — важнее моей любви.

— А Азур? — снова спрашиваю я едва слышно.

— Его судьба зависит от твоего поведения, Линариэль, — произносит отец, и в его голосе звучит угроза, обернутая в фальшивую заботу. — Если брак состоится быстро и тихо, то мы постараемся сделать так, чтобы совет ни о чём не узнал. Тогда, возможно, получится его… отпустить. Если же ты не согласишься, тогда всё станет явным, а совет не простит такое, и тогда…

Он не заканчивает фразу, но я всё понимаю. Казнь. Мучительная, показательная казнь на глазах у всего нашего поселения.

Эльфы не проявят жалости и милосердия к орку, осмелившемуся полюбить эльфийку. Достаточно вспомнить гнев Эриона, его ярость и презрение. Он даже не пытался меня услышать. Как не слышат меня мои родители…

Я стала разменной монетой, залогом их спокойствия. И жизнь Азура висит на волоске, теперь она зависит от моего выбора.

Но разве это выбор? Разве я могу допустить, чтобы его казнили?

Глава 26. Попытка

В моём доме стоит густая, тяжёлая тишина, будто намекает о том, что моя жизнь закончилась, так толком и не начавшись. Я только познала счастье, только поняла, что такое любовь и всё. Конец.

Я сижу на краю кровати, пальцы бессознательно вцепились в ткань платья, комкая его и накручивая на нервах. Завтра утром на мне будет другой