Жена, которую захотели двое - Злата Нова

ей понравилось и то, и другое. Не одинаково, не одинаково глубоко, но понравилось так сильно, что она, стоя перед шкафом и выбирая, что надеть в офис, вдруг поймала себя не на стыде, а на желании снова быть увиденной.

Она выбрала тёмно-зелёное платье, мягкое, по фигуре, с вырезом, который не был откровенным, но и прятать её не собирался. Волосы уложила чуть тщательнее обычного, подвела глаза, накрасила губы спокойной помадой и, уже застёгивая серьги, поняла, что наряжается не для работы. Не для Дмитрия. Не для себя прежней.

Она наряжалась для той новой части своей жизни, в которой на неё смотрели как на женщину, от которой можно потерять голову.

Дмитрий уже пил кофе на кухне. Он выглядел сонным, домашним, родным, и от этого у Анны внутри на секунду всё болезненно сжалось. Она поцеловала его в щёку, поставила чашку на стол и сделала вид, что ищет в телефоне рабочее письмо.

В этот момент телефон и правда зазвонил. Лёша.

Анна вышла в коридор почти сразу, потому что брать трубку при муже не смогла бы.

— Да? — тихо сказала она.

— Не едь на работу, — сказал Лёша без приветствия.

У неё по спине прошёл жар.

— Ты с ума сошёл?

— Возможно. Приезжай ко мне.

Она закрыла глаза. Голос у него был низкий, чуть хриплый, будто он встал давно и всё это время думал только об этом звонке.

— Лёша, у меня рабочий день.

— Врёшь. Ты уже стоишь красивая перед зеркалом и думаешь не об офисе.

Она невольно усмехнулась, хотя сердце ударило быстрее.

— Ты слишком много о себе понимаешь.

— Нет. Я слишком хорошо понимаю тебя. Приезжай, Ань. Я хочу тебя видеть. Не на бегу, не в машине, не у двери. Нормально.

От этой последней фразы у неё сразу стало трудно дышать. Не на бегу. Нормально. Как будто он сам почувствовал то, о чём она думала вчера ночью: что между ними всё время была жадность, вспышка, срыв, и почти не было времени, чтобы просто остаться рядом и дать этому желанию развернуться полностью.

— Я не могу вот так взять и исчезнуть, — прошептала она.

— Можешь. Просто реши, куда ты сегодня хочешь — в правильную жизнь или в ту, от которой у тебя горят глаза.

Она молчала. Слишком долго, чтобы это было прилично.

— Я жду тебя, — сказал Лёша. — Час. Потом начну беситься.

Когда она вернулась на кухню, Дмитрий поднял на неё глаза.

— Кто звонил?

Анна взяла чашку в руки, хотя пить уже не хотела.

— Лера. У неё с утра всё наперекосяк. Хочет вечером увидеться.

— Опять что-то случилось?

— Да нет, просто... ей надо выговориться.

Дмитрий кивнул и вернулся к кофе. В эту минуту Анна почти ненавидела себя за лёгкость, с которой ложь уже ложилась на язык.

Через пять минут она написала Виктору.

«Плохо себя чувствую. Простыла. Сегодня возьму выходной».

Ответ пришёл быстро.

«Понял. Отлежитесь».

И всё. Никаких лишних слов, никакого намёка, никакой ревности. Но Анна слишком хорошо уже знала его, чтобы не услышать под этой сухостью другое: он отметил её отсутствие. Он запомнил его. И позже обязательно вернётся к нему.

Дмитрию она сказала уже у двери:

— Наверное, после работы всё-таки поеду к Лере. Она совсем расклеилась.

Он посмотрел на неё с сочувствием.

— Конечно. Оставайся, если нужно. Только напиши.

Анна кивнула и быстро вышла, пока не передумала.

Всю дорогу до Лёши она чувствовала себя так, будто идёт по тонкому льду и сама же наслаждается тем, как он потрескивает под ногами. Машина шла по утреннему городу, люди спешили в офисы, кто-то нёс кофе, кто-то ругался в телефон, мир жил своей обычной жизнью. А она ехала к мужчине, которого уже не могла назвать случайностью.

Лёша открыл дверь почти сразу. Он был в серых домашних штанах и чёрной футболке, босиком, небритый, с ещё влажными после душа волосами. Но дело было не в одежде и не в щетине. Дело было в том, как он на неё посмотрел.

С головы до ног. Медленно. Жадно. Без всякой вежливости.

— Вот так ты, значит, сегодня «простыла», — сказал он.

Анна захлопнула за собой дверь и, наконец, позволила себе улыбнуться по-настоящему.

— Откуда ты знаешь, что я сказала, что простыла?

— Потому что ты не могла написать своему идеальному Виктору: «Извини, я слишком хочу другого мужчину».

Его голос был грубее обычного, и в этой грубости уже слышалась ревность. Не детская, не смешная, а взрослая и тяжёлая, как у мужчины, который слишком ясно понимает, что он не один в её теле и мыслях.

— Не начинай, — тихо сказала Анна.

— А ты не приходи ко мне такая красивая после другого, и я, может, не буду.

Эти слова должны были её отрезвить. Вместо этого они только сильнее разогрели воздух между ними. Потому что он не пытался быть благородным. Не притворялся, что ему всё равно. Он хотел её — со всей её грязной правдой, с мужем, с Виктором, с ложью, с этим опасным блеском в глазах.

— Я пришла не ругаться, — сказала она.

— Я знаю.

Он подошёл ближе. Очень близко. Так, что ей пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. У Лёши был тот редкий мужской взгляд, в котором жадность не отменяла нежности, а только делала её тяжелее. С ним Анна всегда чувствовала себя не хрупкой, а желанной до боли.

— Я с утра думаю, как ты сейчас выглядишь, — сказал он тихо. — Как стоишь у зеркала, застёгиваешь это платье, красишь губы и врёшь себе, что едешь работать.

Его пальцы коснулись выреза её платья. Совсем легко. Но Анна уже дышала чаще.

— Лёша...

— Ты вчера была у него вечером, да?

Она не ответила, но взгляд отвела. Этого оказалось достаточно. Он усмехнулся коротко, без радости.

— Вот и хорошо. Значит, сегодня ты моя полностью. Без офиса, без мужа, без спешки, без этих ваших рабочих масок.

В его голосе было что-то почти тёмное, собственническое, и Анна вместо возражения почувствовала, как по телу идёт горячая волна. Её пугало, насколько быстро она привыкает к мужской власти над собой. Ещё больше пугало, как сильно это нравится.

Лёша поцеловал её первым. Не резко, как в машине. Не голодно, как у неё дома в тот вечер.