Жена, которую захотели двое - Злата Нова

рукавами и глубоким, но не вызывающим вырезом. Волосы она распустила ещё в машине, потому что устала от шпилек, и теперь они лежали по плечам густой тёмной волной. Кожа после душа утром всё ещё будто светилась, на ключицах оставался тонкий шлейф духов, а в глазах жила та странная, опасная усталость, которая делает женщину не бледнее, а ярче.

Когда она вошла в квартиру, Дмитрий был на кухне. Он резал хлеб, что-то тихо напевал себе под нос и выглядел так привычно и по-домашнему, что Анна на секунду остановилась в дверях. Рядом с ним всё ещё существовала их старая жизнь: чайник, тёплый свет, тарелки на сушилке, его домашняя футболка, мягкие шаги по кухне. И именно поэтому её новая жизнь рядом с этим казалась ещё более опасной.

— Привет, — сказала она, снимая пальто.

Дмитрий обернулся и замер не сразу, а как-то медленно, будто взгляд не сразу догнал то, что увидел. Сначала он посмотрел ей в лицо, потом ниже, на платье, на распущенные волосы, на её плечи, и в его глазах мелькнуло что-то непривычное. Не просто мужская оценка. Не просто нежность. Что-то более тревожное.

— Привет, — сказал он чуть тише обычного.

Анна поставила сумку на стул и прошла к столу. Она чувствовала его взгляд спиной, шеей, даже кожей под платьем. От этого внутри пошла знакомая дрожь, только на этот раз в ней не было тайной радости. Только напряжение.

— Ты чего? — спросила она, открывая воду в раковине, просто чтобы чем-то занять руки.

— Ничего.

Он сказал это слишком быстро. Анна закрыла кран и всё-таки обернулась. Дмитрий стоял, опираясь ладонью о столешницу, и смотрел на неё так, будто впервые не узнавал. Или, наоборот, наконец узнал слишком много.

— Дим?

Он отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё. Теперь уже прямо.

— Ты в последнее время очень изменилась.

У Анны на секунду пересохло во рту.

— В каком смысле?

— Во всех, наверное.

Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла неровной. Слишком напряжённой. Анна вдруг поняла, что он не просто делает комплимент. Он пытается разобраться в том, что его задевает и пугает.

— Это плохо? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Дмитрий. — Вот это и страшно.

Он подошёл ближе. Не вплотную, не как мужчина, который хочет сразу обнять, а как человек, которому нужно рассмотреть тебя на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд снова скользнул по ней сверху вниз, и Анна впервые заметила в нём не только удивление, но и боль.

— Ты стала такой... — он замолчал, будто подбирал слово, которое самому себе было неприятно произносить. — Такой горячей.

Анна нервно усмехнулась.

— Это странный комплимент.

— Я не уверен, что это комплимент.

Он сказал это спокойно, но голос всё равно дрогнул. И от этой дрожи ей стало по-настоящему не по себе. Потому что Дмитрий, мягкий, сдержанный, всегда осторожный в словах Дмитрий, сейчас смотрел на неё так, будто видел, как из его привычной жены выходит кто-то другой.

— Ты стала иначе одеваться, — сказал он. — Идёшь куда-то — как будто светишься. Даже кожа у тебя будто другая. И глаза.

Анна опустила взгляд.

— Просто, может, настроение поменялось.

— Может.

Он сделал ещё шаг и теперь стоял совсем рядом. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание и понимала, что сейчас он либо отступит, либо спросит то, чего она боится.

Он спросил.

— Для кого ты так стараешься?

Вопрос прозвучал не громко. Без сцены. Без обвинения. И именно поэтому ударил сильнее.

Анна подняла голову резко, почти с готовым возмущением, но увидела его лицо и не смогла сыграть ни обиду, ни раздражение. Дмитрий смотрел не злым мужчиной и не ревнивым мужем. Он смотрел человеком, которому вдруг стало страшно, что он теряет что-то своё, хотя ещё не может доказать это даже самому себе.

— Что ты такое говоришь? — тихо спросила она.

— То, что думаю.

— Ты думаешь, я наряжаюсь не для себя?

— Я не знаю, для кого ты это делаешь, — сказал он. — И именно это меня убивает.

В кухне стало так тихо, что слышно было, как на плите едва заметно кипит вода. Анна стояла напротив него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не оттого, что он угадал всё. Не угадал. Но подошёл слишком близко.

— Может, я просто устала быть серой, — сказала она.

— Возможно, — кивнул Дмитрий. — Но ты не просто перестала быть серой, Ань. Ты будто... проснулась.

Это слово заставило её вздрогнуть сильнее остальных. Потому что именно так она сама иногда это и чувствовала. Не как падение даже. Как пробуждение. Грязное, опасное, но всё равно пробуждение.

— И тебе это не нравится? — спросила она.

Дмитрий долго молчал. Потом протянул руку и коснулся её талии поверх платья. Осторожно, словно проверяя, можно ли ещё прикасаться к этой новой женщине так же, как к прежней.

— Мне это очень нравится, — сказал он глухо. — В этом и проблема.

Анна не пошевелилась. Его ладонь была тёплой, родной. Не жадной, не требовательной, не такой, как у других мужчин. И всё же в этот вечер в ней впервые проступило что-то ещё — не только привычка, не только супружеское тепло, но мужское желание, позднее, растерянное, больное.

— Ты стала такой красивой, что мне иногда хочется просто смотреть, — продолжил он. — И одновременно страшно от того, что я не понимаю, почему ты вдруг стала такой.

Анна почувствовала, как к горлу поднимается ком. Ей захотелось отвернуться, сесть, налить воды, сменить тему, сделать что угодно, только бы не оставаться под этим взглядом. Но Дмитрий стоял слишком близко, и в его глазах было слишком много правды.

— Я всегда была такой, — тихо сказала она.

— Да, — ответил он почти сразу. — Наверное, да.

Потом горько усмехнулся и добавил:

— Просто я, кажется, поздно это заметил.

От этих слов у неё защипало глаза. Потому что в них не было грубости. Только позднее мужское прозрение, от которого уже почти невозможно защититься. Он действительно увидел её. Не до конца, не так, как Лёша или Виктор, но впервые за долгое время увидел не удобную жену, а женщину.

И произошло это слишком поздно.

Дмитрий провёл ладонью выше, по её спине, потом медленно убрал прядь волос с плеча.