Жена, которую захотели двое - Злата Нова

С Виктором было хуже. Он не жаловался. Не требовал определённости. Не спрашивал, почему она после него снова едет домой. Но в какой-то момент его спокойствие стало давить на неё сильнее любых сцен.

— Вы плохо спите, — сказал он однажды прямо посреди дня, когда они остались вдвоём у копировального аппарата.

Анна подняла глаза.

— С чего ты взял?

— У вас взгляд женщины, которая слишком много хочет и слишком мало отдыхает.

Он сказал это тихо, почти равнодушно, и ушёл первым, оставив её с колотящимся сердцем и ощущением, что он опять прочитал её лучше, чем она сама.

К концу недели Анна начала жить короткими уколами удовольствия и длинными приступами вины. Ей казалось, что она почти постоянно возбуждена, как будто тело больше не умеет возвращаться в спокойное состояние. Иногда это было почти физически больно. Она сидела за столом напротив клиента, а внутри уже поднималась волна только потому, что Лёша час назад написал что-то грубое и слишком живое. Она мыла посуду вечером рядом с Дмитрием и вспоминала, как Виктор днём одним движением руки заставил её потерять мысль посреди фразы.

И при этом стыд никуда не уходил. Не притуплялся. Не становился легче. Он просто шёл рядом, как постоянная тень.

Ей было стыдно перед Дмитрием, потому что он всё ещё любил её просто и честно, как умеют любить люди, которые не знают, что уже живут рядом с предательством. Ей было стыдно перед собой, потому что она давно переступила ту грань, за которой можно оправдываться одиночеством или сексуальной неудовлетворённостью. Теперь это было не «я сорвалась». Теперь это было «я хочу снова».

Именно это ломало сильнее всего.

В один из вечеров она вернулась домой после Виктора, долго стояла в ванной, умывая лицо холодной водой, а потом вышла на кухню и увидела Дмитрия за столом. Он ел что-то наспех, листал телефон и выглядел таким обычным, таким домашним, что у неё неожиданно защипало в глазах.

— Ты поздно, — сказал он и поднял на неё взгляд. — Всё нормально?

Анна кивнула.

— Да. Просто долго задержали.

Он отложил вилку и внимательно посмотрел на неё.

— Ань, ты в последнее время как будто всё время горишь.

Она усмехнулась, хотя внутри всё сжалось.

— Это что, новый способ сказать, что я выгляжу уставшей?

— Нет, — тихо ответил Дмитрий. — Это способ сказать, что я уже не понимаю, что с тобой происходит.

Она ничего не сказала. Просто открыла холодильник, сделала вид, что ищет йогурт, хотя есть совсем не хотела. Потому что если бы повернулась к нему в ту секунду, то, возможно, не выдержала бы собственного лица.

Ночью она снова не спала. Лежала рядом с мужем, слушала его дыхание и понимала, что внутри у неё уже всё перепуталось. Лёша был жаром. Виктор — темнотой. Дмитрий — болью. И между этими тремя мужчинами она сама становилась всё менее понятной даже себе.

Анна больше не жила днями. Она жила ожиданием следующего прикосновения, следующего звонка, следующего взгляда, следующей волны удовольствия, после которой обязательно придёт стыд. И чем чаще это повторялось, тем яснее она понимала: она уже не контролирует ничего.

Ни своё тело. Ни свою ложь. Ни эту новую жадную женщину внутри, которая каждый день обещает остановиться, а потом всё равно идёт навстречу ещё одному срыву.

Глава 19. Почти разоблачение

Почти всё рухнуло в среду вечером, и случилось это глупо. Не из-за красивой ошибки, не из-за страстного сообщения, всплывшего на экране в самый неподходящий момент, а из-за мелочи, в которой и жила настоящая опасность её новой жизни.

Дмитрий нашёл чек из отеля.

Анна сначала даже не поняла, о чём он говорит. Она вышла из ванной с мокрыми волосами, в домашней футболке, и увидела его на кухне с этим маленьким прямоугольником бумаги в руке. Он стоял у стола так неподвижно, будто уже десять минут не менял позу.

— Что это? — спросил он.

Анна посмотрела на чек и почувствовала, как внутри всё обрывается. Не громко, не резко. Просто мир вдруг стал чуть тише, а воздух — тяжелее. Это был чек из того самого отеля, где они с Виктором якобы ужинали с клиентом. Она помнила, что сунула его в карман пальто на автомате и потом забыла выбросить.

— Где ты это взял? — спросила она вместо ответа.

— В твоём пальто. Я искал квитанцию из химчистки.

Дмитрий говорил спокойно, и от этого было страшнее. Если бы он кричал, если бы сорвался сразу, если бы махал руками, Анне было бы проще спрятаться за защиту, слёзы, ответную злость. Но он просто стоял и смотрел на неё так, будто очень не хотел понять то, что уже начал понимать.

— Это по работе, — сказала она слишком быстро.

Он медленно кивнул, но глаза не отвёл.

— По работе — номер люкс? По работе — поздний чек на двоих? По работе — бутылка вина и обслуживание в номере?

У Анны пересохло во рту. Она не знала, что именно напечатано внизу, не помнила деталей, и именно это теперь убивало. Любая мелочь могла добить разговор окончательно.

— Мы обсуждали контракт после ужина, — сказала она. — Клиент снял номер, чтобы спокойно всё закончить, без ресторана и шума. Это было неудобно, да, но рабоче.

Дмитрий усмехнулся коротко и так устало, что у неё внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Клиент? Или Виктор?

Она молчала секунду дольше, чем можно было. Этого хватило.

— Значит, Виктор, — сказал он.

— Дим, это не то, что ты сейчас думаешь.

— А что я думаю, Ань?

Он наконец повысил голос, но не сильно. Не истерично. Просто в нём появилась боль, и эта боль прозвучала хуже любого крика.

— Что именно я, по-твоему, думаю? Что моя жена случайно сидела ночью в номере отеля с начальником и обсуждала таблицы? Ты меня за кого держишь?

Анна подошла на шаг ближе, но он не двинулся ей навстречу. И это было, наверное, самым страшным за весь разговор. Дмитрий всё ещё смотрел на неё не как на врага. Как на человека, который может сейчас сказать правду, и от этой правды зависит всё.

— Между нами ничего нет, — сказала она.

Ложь прозвучала почти ровно.