Жена, которую захотели двое - Злата Нова

— Ничего? — переспросил Дмитрий тихо. — Совсем ничего?

Анна опустила глаза. Слишком резко, слишком явно. Он это заметил.

— Господи, — выдохнул он. — Всё-таки есть.

— Нет, не так. Ты всё усложняешь. Да, он... да, он заигрывал. Да, были странные моменты. Но я ничего не...

Она осеклась, потому что поняла: каждое новое слово делает только хуже.

— Ты ничего не что? — спросил Дмитрий. — Не позволила? Не хотела? Не ответила?

Она подняла голову и впервые за весь разговор увидела в его лице не просто боль, а растерянность мужчины, который вдруг потерял карту своей жизни. Он не знал, что из её слов правда, а что нет. И именно это убивало его сильнее самой ревности.

— Я запуталась, — сказала Анна.

Это было единственное правдивое предложение за весь вечер.

Дмитрий провёл ладонью по лицу и отвернулся к окну.

— Я ведь не слепой, — сказал он уже тише. — Ты изменилась давно. Я видел. Просто всё время думал, что ещё рано бояться того, что мне кажется.

Анна почувствовала, как горло сжало.

— Дим...

— Не надо сейчас этим голосом. Не надо делать вид, что ты жалеешь меня только потому, что я наконец задал вопрос вслух.

Он обернулся. Глаза у него были красные не от слёз даже, а от недосыпа, усталости и того внутреннего удара, который уже невозможно скрыть.

— Я спрошу один раз, — сказал он. — Ты мне изменила?

Мир замер.

Анна знала: если сейчас скажет правду, всё кончится. Если соврёт — всё только отложится, но, возможно, даст ей несколько часов, дней, неделю. Несколько дней, в которые она ещё сможет ходить по этой квартире как жена, а не как разоблачённая изменница.

— Нет, — сказала она.

Дмитрий закрыл глаза.

Не потому, что поверил. И не потому, что не поверил. А потому, что это слово он услышал как приговор их прежней жизни. Теперь между ними уже всегда будет стоять эта минута — он с вопросом, она с ответом, который нельзя проверить и невозможно принять спокойно.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Я услышал.

— Дим...

— Я услышал, Ань.

Он сказал это так, что продолжать было бессмысленно. Не громко. Не зло. Просто окончательно. Потом взял куртку со спинки стула и вышел на лестничную клетку покурить, хотя бросил почти год назад.

Анна осталась одна на кухне. Ноги дрожали, руки тоже. Она села на стул и вдруг поняла, что не чувствует ни облегчения, ни торжества оттого, что всё ещё не рухнуло окончательно. Только ужас и какую-то злую, больную пустоту.

Телефон лежал на столе. Она смотрела на него секунд десять, потом взяла в руки и написала Лёше всего три слова:

«Ты дома сейчас?»

Ответ пришёл сразу.

«Да. Приезжай».

Она не думала долго. Вообще почти не думала. Накинула пальто, сказала вернувшемуся в прихожую Дмитрию, что ей нужно проветриться и доехать до Леры, потому что иначе она сейчас сойдёт с ума. Он посмотрел на неё долгим взглядом и не стал останавливать.

Это было почти хуже, чем если бы остановил.

Дорога до Лёши прошла как в лихорадке. Город плыл за стеклом, светофоры сменялись один за другим, кто-то сигналил, водитель что-то бормотал себе под нос, а Анна сидела с ледяными пальцами и чувствовала, как внутри всё сжимается в один тугой, злой узел. Она только что соврала мужу в лицо, почти увидела, как он начал догадываться по-настоящему, и теперь ехала не домой, не к подруге, не в пустоту, а к мужчине, в руках которого обычно теряла контроль быстрее всего.

Лёша открыл дверь сразу. Он даже ничего не сказал сначала, только посмотрел на неё — бледную, с горящими глазами, с лицом женщины, которая уже не держится. Этого взгляда хватило, чтобы внутри у неё что-то окончательно сорвалось.

— Что случилось? — спросил он.

— Он почти всё понял.

Лёша выругался тихо, но Анна уже качала головой.

— Не спрашивай. Пожалуйста. Только не спрашивай сейчас.

Он сделал шаг к ней, но не успел ничего ответить. Она сама вцепилась ему в куртку, сама поцеловала, почти грубо, почти с отчаянием, и в этом поцелуе не было обычного голода. Был страх, вина, злость на себя, на мужа, на весь этот клубок, который наконец начал затягиваться на её шее.

Лёша сразу понял, в каком она состоянии. С ним редко бывало мягко с первой секунды, но в этот раз в нём тоже было что-то яростное, как будто её паника мгновенно перешла и в него. Он целовал её жадно, тяжело, крепко держал за талию, за шею, за бёдра, и Анна буквально прижималась к нему всем телом, как будто хотела, чтобы он вытеснил из неё последние слова Дмитрия.

— Он тебя тронул? — хрипло спросил Лёша между поцелуями.

— Нет.

— Он знает про меня?

— Не знаю.

— Чёрт, Ань...

Но договорить он не успел. Она снова поцеловала его, сильнее, резче, с той отчаянной жадностью, которая бывает не от любви даже и не от страсти, а от желания заглушить внутри всё остальное. Лёша ответил так же. Без осторожности. Без попытки сделать красиво. Как будто понял: сегодня ей нужна не нежность, а ударная волна, после которой не останется места мыслям.

— Трахни меня, — выдохнула она ему в губы. Голос был хриплым и надломленным. — Жёстко. Чтобы я ничего не чувствовала, кроме тебя. Пожалуйста…

Алексей понял всё с полуслова. Он видел её глаза — в них стоял страх и стыд после разговора с мужем. И это завело его до дрожи.

— Хочешь, как голодная сучка? — рыкнул он, срывая с неё платье одним движением.

— Да… — выдохнула Анна. — Именно так.

Он не стал её целовать нежно. Сразу прижал лицом к стене, задрал юбку на талию и грубо стянул трусики вниз. Без прелюдий, без нежности. Двумя пальцами проверил, насколько она мокрая, и резко вошёл в неё сзади одним мощным толчком.

— А-а-а-хх! — громко закричала Анна, упираясь ладонями в стену.

Алексей начал трахать её сразу жёстко, глубоко, почти яростно. Каждым толчком он вбивал в неё всю свою злость, ревность и желание. Его бёдра громко шлёпали по её пышной попе, рука крепко держала её за волосы, выгибая назад.

— Вот так ты хочешь? — рычал