Измена. Шипы - Елена Валерьева

Поздно вечером, когда дети улеглись, она сказала в темноте:

— Я не справлюсь.

Я лежал рядом, глядя в потолок.

— Справишься.

— Нет. — Голос у неё был очень тихий. — И дело даже не в детях. Хотя они, конечно, не подарок. Дело в том, что рядом с ними я всё время чувствую, что живу в чужом месте. Как будто меня пустили переночевать в дом, где на всех вещах чужие отпечатки пальцев.

Я повернул голову.

Луна полосой лежала на её лице, делая его ещё бледнее.

— Это пройдёт, — сказал я.

Она посмотрела на меня долго. Очень долго.

И ответила:

— Ты правда сам в это веришь?

Глава 21 Вера

Командировка началась с чужого города, чужой гостиницы и первого за много месяцев утра, когда я проснулась без детских голосов за стеной.

И это оказалось страшнее, чем я думала.

Тишина не лечит, если внутри пусто.

Я лежала на узкой гостиничной кровати, смотрела в потолок и не понимала, что делать с руками. Не нужно было собирать завтраки. Напоминать про зубы. Искать второй носок. Отталкивать дога, которого тут, слава богу, не было. Моё тело проснулось по старой схеме — в готовности служить дому, а дома вокруг не оказалось.

Я взяла телефон почти сразу.

Сообщение от Глеба было голосовым, записанным, видимо, с помощью отца:

— Мам, я тебя люблю. У папы каша не такая. Пока.

Я закрыла глаза и рассмеялась сквозь что-то острое в горле.

Следом пришло короткое сообщение от Матвея:

Норм. Не переживай.

Вот и весь подростковый эпистолярный жанр.

День на работе оказался спасением. Таблицы, встречи, чужие лица, задачи, сроки — всё это собирало голову в кучу, не давая ей расползтись в сторону мыслей. Коллеги, конечно, что-то чувствовали, но не лезли. За это я была благодарна особенно.

Вечером, вернувшись в номер, я села у окна с пластиковым стаканчиком плохого кофе и впервые за долгое время ощутила не боль, а усталую свободу.

Никто не спросит, что на ужин.

Никто не хлопнет дверью.

Никто не посмотрит глазами, в которых вопрос о том, вернусь ли я.

Никто не напомнит мне самим своим существованием, что моя жизнь треснула.

И вот тут стало стыдно.

Потому что эта свобода была куплена слишком дорогой ценой.

На третий день позвонил Андрей.

— Всё в порядке? — спросил сразу.

— С кем именно?

— С тобой. С работой. С… — он запнулся, — с нами.

Я смотрела на огни чужого города за окном.

— У тебя есть дети и Лиза под рукой. Вот с ними и проверяй, всё ли в порядке.

— Глеб скучает.

— Я тоже.

— Он плохо спал ночью.

Сердце дёрнулось мгновенно.

— Температура?

— Нет. Просто просыпался.

— А Матвей?

— Делает вид, что ему всё равно.

Я усмехнулась.

— Значит, всё стабильно.

На том конце послышался короткий выдох, почти смешок.

И меня вдруг кольнуло. Не нежностью. Памятью. Мы же умели разговаривать так — обрывками, полутоном, на общей интонации.

Опасная вещь — привычная близость. Она переживает даже развод дольше, чем достоинство.

— Вера, — сказал он тише. — Ты там одна?

Я замерла.

Вопрос мог быть совершенно невинным. А мог — нет.

И именно это раздвоение меня почему-то насторожило и одновременно разозлило.

— Да. А что?

— Ничего. Просто…

— Просто что?

— Я думаю о тебе.

Вот так.

Без украшений.

Без осторожности.

Поздно, Андрей.

Слишком поздно.

Но сердце, как всегда, отреагировало прежде мозга — болезненным толчком. Потому что когда-то эта фраза была домом. Когда-то я жила в ней, как в тепле.

Теперь же слышала и понимала: мужчина, который разрушил мою жизнь, начинает чувствовать пустоту там, где раньше стояла я. И тянется не ко мне настоящей. А к своей утрате.

— Не надо, — сказала я очень спокойно.

— Что не надо?

— Не думай обо мне вслух. Это никому не поможет.

Он молчал.

Потом всё-таки спросил:

— У тебя там кто-то есть?

Я уставилась в окно.

Господи.

Ну вот и докатились.

Изменивший муж, живущий с беременной любовницей, звонит жене в командировку и проверяет её на наличие гипотетического мужчины.

Мир, ты точно издеваешься.

— Ты сейчас правда это спрашиваешь? — произнесла я медленно.

— Я просто хочу знать.

— А я просто хочу лечь спать, не охреневая от степени мужской наглости. Спокойной ночи, Андрей.

И снова положила трубку первой.

После разговора меня долго трясло.

Не только от злости.

Ещё и от понимания, что он начал двигаться именно туда, где я однажды, возможно, и хотела его увидеть: обратно ко мне вниманием, ревностью, памятью, тоской.

Если бы это случилось раньше, я бы умерла от счастья и боли.

Сейчас же внутри шевельнулось что-то другое.

Тёмное.

Тихое.

Пока ещё без имени.

На пятый день командировки, вечером, мне написал Егор.

Точнее, не написал в том смысле, в каком пишут мужчины, ищущие повод. Сообщение было коротким, почти хозяйственным. Видимо, номер он взял у Семёныча или от детей, не знаю.

Егор:

`Арчи сегодня опять вырыл полдвора у забора. Матвей сказал, вам не говорить, но я решил, что лучше вы узнаете от меня, а не от ландшафтного апокалипсиса.`

Я уставилась на экран.

А потом впервые за много дней улыбнулась по-настоящему.

Я:

`Спасибо. Матвей хотел скрыть улики?`

Ответ пришёл почти сразу.

Егор:

`Скорее надеялся, что к вашему возвращению дог эволюционирует в крота и сам всё закопает обратно.`

Я рассмеялась в пустом номере, вслух.

Потом написала:

Я:

`Это на него похоже. Спасибо, что написали.`

Пауза.

И ещё одно сообщение:

Егор:

`Не за что. И… у вас там как? Держитесь?`

Простой вопрос.

Без липкости.

Без попытки зайти дальше.

Но почему-то именно он отозвался во мне теплом, а не раздражением.

Я:

`Работа спасает.`

Егор:

`Иногда и хорошо.`

На этом переписка закончилась.

И слава богу.

Потому что именно так и должно было быть.

Никакой романтики.

Никаких лишних слов.

Просто человек написал о собаке, пошутил и спросил, как я.

И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы в чужом гостиничном номере стало не так одиноко.

Глава 22 Андрей

Я скучал по Вере сильнее всего по ночам.

Днём ещё можно было держаться. Работа, дети, Лиза, покупки, врачи, готовка, вечная бытовая суета вокруг её живота и моего чувства вины. Но ночью, когда все засыпали, а квартира становилась тихой, меня накрывала память.

Не о сексе даже. Хотя и о нём тоже, конечно.

О её присутствии.

О том, как она всегда спала чуть на боку, подтянув колено.

Как ворчала, если я