Нас не должно быть - Алина Цебро

— Я знаю, я знаю! Просто констатирую факт, чувак. — Маркус поднимает руки в защитном жесте. — Извини за мой французский, Эстер.

— Это не французский, это просто мат, — говорю я сухо.

— Ну да, но звучит культурнее, если сказать «французский».

— Заткнись уже и играй, — Джейсон швыряет мяч ему в грудь.

Но он не злится. Это их манера общения — грубая, прямая, но без злости. Я наблюдаю за ними, пытаясь понять эту динамику. Мужская дружба всегда казалась мне странной. Они оскорбляют друг друга, толкаются, но при этом готовы за друг друга горой. И я не понимаю как Джейсон, Маркус и Коул стали такими хорошими друзьями, видимо, всё дело, в том, что они в одной команде.

Игра начинается.

Мяч летит над сеткой — белый, яркий на фоне синего неба.

Фокус. Мяч. Только мяч.

Но мой мозг уже отвлёкся. Чайка кричит над водой. Кто-то включил музыку погромче. Ребёнок плачет где-то слева.

— Эстер! — кричит Коул, подозревая, что я отвлеклась.

Я моргаю. Мяч летит прямо на меня.

Блять.

Я бегу, песок разлетается из-под ног. Подаю. Мяч взмывает вверх, и Маркус отбивает его обратно.

Адреналин. Смех. Крики.

Адреналин помогает. Он заставляет мой мозг сосредоточиться. Это как... как будто кто-то повернул ручку громкости, и все остальные звуки стали тише. Но только в моменте.

Коул играет на противоположном игровом поле, его тело движется легко, уверенно. Мышцы перекатываются под загорелой кожей. Он красивый. Я это вижу. Все это видят. Но моё сердце не бьётся быстрее, когда я смотрю на него.

Почему?

Что со мной не так?

Почему я не могу просто... чувствовать правильные вещи?

— Эстер, лови! — кричит Маркус.

Мяч летит прямо на меня. Я подпрыгиваю, отбиваю его через сетку. Он падает на песок с другой стороны, и наша команда взрывается криками.

— Вот это да! — Коул подхватывает меня, появляясь рядом, кружит. — Моя девочка! Ты видел это, Джейсон? Видел?

— Видел, видел, успокойся, — смеётся Джейсон. — Она хороша, не спорю.

— Хороша? Она ебически крута!

Я смеюсь, цепляясь за его плечи. Его радость заразительна. Я хочу впитать её, хочу, чтобы она стала моей. Но она не становится. Она скользит по поверхности, не проникая глубже. Было же всё хорошо, почему сейчас иначе?

Мы играем ещё два раунда. Потом все валятся на полотенца, задыхаясь, смеясь.

— Я умираю, — стонет Джейсон. — Мне нужна вода. Или пиво. Или и то, и другое.

— Ты всегда умираешь, драма-квин, — Маркус толкает его ногой. — Вставай, мы ещё не закончили.

— Закончили. Я сдаюсь. Белый флаг. Капитуляция.

— Ты — позор для мужского рода.

— А ты — позор для человеческого рода, но я не жалуюсь.

Коул хохочет, запрокидывая голову. Его смех громкий, искренний. Он хлопает Маркуса по спине так сильно, что тот чуть не падает.

— Вы оба идиоты, — говорит он с любовью.

— Твои идиоты, — парирует Маркус.

— К сожалению.

Я наблюдаю за ними, и что-то сжимается в груди. Зависть? Тоска? Я хочу так же. Хочу этой лёгкости, этой простоты. Хочу, чтобы мой мозг не анализировал каждое слово, каждый жест, каждую интонацию.

— Пошли купаться, — предлагает Коул, поднимаясь.

Протягивает мне руку. Я беру её, позволяю ему поднять себя. Его рука тёплая. Крепкая. Надёжная. Через пару часов мы будем в домике. Одни.

Мысль возвращается, настойчивая. Он захочет секса. Я должна буду хотеть секса.

Хочу ли я?

Хочу.

Озеро холодное. Я захожу медленно, по щиколотку, потом по колено. Вода ласкает кожу, смывает пот и песок. Холод помогает. Он заземляет. Это ещё одна техника — физические ощущения, чтобы вернуть мозг в настоящее. Коул ныряет с разбега, поднимая брызги. Выныривает рядом со мной, отфыркиваясь, волосы прилипли ко лбу.

— Холодная, — говорю я.

— Освежающая, — поправляет он.

Его руки обхватывают мою талию под водой, притягивают ближе. Его губы находят мои — мокрые, прохладные, с привкусом мяты и рома. Я целую его в ответ. Пытаюсь почувствовать что-то. Что угодно. Его губы мягкие. Его руки нежные. Он целует хорошо. Правильно. Но это как... как смотреть фильм через грязное стекло. Я вижу картинку, но она размыта. Я чувствую прикосновения, но они приглушены.

Что со мной не так?

Почему я не могу просто... хотеть его?

Потому что он хороший. Потому что он здесь. Потому что я должна хотеть, чтобы это работало.

Но это не Люк.

Мысль приходит незваной, острой, как осколок стекла, вонзающийся прямо в сердце.

С Люком было по-другому. С Люком мой мозг замолкал. Все радиостанции выключались, и оставалась только одна частота — он. Его голос. Его прикосновения. Его взгляд. С ним я могла сосредоточиться. С ним хаос в моей голове превращался в... в музыку. В симфонию.

А с Коулом...

С Коулом тишина. Пустота.

Я отстраняюсь, улыбаюсь ему. Он улыбается в ответ, не замечая ничего.

Конечно, не замечает. Я хорошо притворяюсь.

И я хочу его, правда хочу. Бабочки в животе присутствуют, тело ослабевает… но, разве не это имел ввиду папа? Должно быть спокойно. С Коулом мне спокойно. Тихо.

— Эй, лавбёрдс! — кричит Маркус с берега. — Хватит там трахаться! Идите сюда, будем играть в карты!

— Да пошёл ты, Маркус! — орёт Коул, но смеётся. — Завидуешь, что ли?

— Ещё как завидую! Где моя горячая цыпочка?

— В твоих мечтах, придурок! Ну или прямо в руке, хоп хоп, — Коул делает жест рукой, на который я могу лишь закатить глаза.

Джейсон хохочет так громко, что чуть не роняет бутылку пива.

— Он тебя уничтожил, чувак!

— Заткнитесь оба, ёбаные комики, — огрызается Маркус, но улыбается.

Мы выходим из воды. Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Красиво. Спокойно.

Мой мозг регистрирует красоту, но не чувствует её. Это как... как знать, что что-то должно быть вкусным, но не ощущать вкуса. Я сажусь на полотенце, Коул устраивается рядом. Его рука снова на моей пояснице. Привычно.

Секс.

Я пытаюсь представить это снова. Его тело над моим. Его руки на моей коже. Его губы на моей шее.

Хочу ли я этого?

Я не знаю.

Я правда не знаю.

Часть меня хочет. Часть меня думает, что должна хотеть. Что это нормально. Что это то, что делают пары.

Но другая часть...

Другая часть боится. Боится, что я буду лежать под ним и думать о ком-то другом. Боится, что я буду притворяться. Боится, что он заметит. Боится, что я буду замечать вокруг абсолютно всё. Каждый чёртов звук. Боится, что я сломана настолько, что