Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом - Алёна Скиф

На столике красовалась ваза с жёлтыми тюльпанами. Это были не дизайнерские сухоцветы, а обычные, но яркие цветы.

Я обошёл всё кругом. Детская зона была готова — ковёр, вигвам, мольберт, полки с частью новых игрушек. Кухня сверкала новой столешницей и встроенной техникой. На огромном деревянном столe уже лежала новая скатерть в клетку. Повсюду были разбросаны подушки и пледы. И повсюду — растения. Большие, зелёные, дышащие жизнью.

Стерильность была уничтожена. Музей превращался в стройплощадку будущего дома. И это было прекрасно.

К вечеру понедельника, когда я вернулся с работы, последние рабочие собирали инструменты, а Артём, осунувшийся, но сияющий, делал последние фото для своего портфолио (с моей щедрой скидкой на будущее), я стоял в центре гостиной. Здесь ещё пахло свежестью, но уже не одиночеством. Здесь ждали новые события и начинания.

После этого, я упал на диван и погрузившись в его мягкость, достал телефон и написал Оле.

Не про анкерные болты.

«Музей закрыт на реконструкцию. Открывается новая экспозиция под названием «Дом». Хочешь быть её первым посетителем прямо сейчас? И главным куратором — на постоянной основе».

Я нажал «отправить» и впервые за эти двое суток позволил себе выдохнуть. Работа была сделана. Теперь всё зависело от её ответа. Но даже если она скажет «нет», я уже не мог вернуться в ту пустоту. Потому что теперь я знал — дом можно построить. Даже если для этого нужно сначала разрушить свою идеальную, одинокую крепость.

Ответ пришел через две минуты, я открыл сообщения и прочитал…

Глава 29. Ты всё это сделал… за два дня?

Сердце колотилось в груди, будто пыталось вырваться наружу, когда я открыла сообщение. Я только что закончила укладывать Катю, рассказывая пятую сказку про храброго звереныша Лабубу, и сдалась, когда Сережа наконец уснул у меня на руках, убаюканный монотонным покачиванием.

«Музей закрыт на реконструкцию. Открывается новая экспозиция под названием «Дом». Хочешь быть её первым посетителем прямо сейчас? И главным куратором — на постоянной основе».

Текст горел на экране. «Прямо сейчас».

Сейчас было почти десять вечера. Дети спят. Мама, уставшая после дня с ними, уже дремала в кресле. А мои мысли возвращались к холодному паркету, к стерильным стенам его лофта, к чувству потерянности, которое охватило меня там.

«Дом»? За два дня?

Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

«Сейчас никак. Дети спят. Мама выдохлась. Но завтра после работы — обязательно. Обещаю».

Ответ пришёл мгновенно, будто он ждал, уставившись в экран.

«Я за тобой заеду. Привезу и отвезу обратно. Ничего, что поздно? Не могу ждать до завтра. Нужно показать».

Во мне боролись усталость и дикое, щемящее любопытство. Что он мог сделать за эти два безумных дня? Снести всё к чертям? Или… Или действительно попытаться что-то изменить? Голос разума твердил, что это безумие — ехать к мужчине ночью, даже к будущему официальному мужу. Но внутри горел маленький, упрямый огонёк. Огонёк надежды, которую зажгла мамина история про отца и линейку.

«Хорошо, — набрала я, чувствуя, как предательская улыбка трогает губы. — Но только посмотреть. И если дети проснутся, я сразу назад».

«Туда и обратно. Не переживай. Жду у подъезда через двадцать минут».

Двадцать минут пролетели в сумасшедшей спешке.

Я переоделась из растянутой домашней футболки в простые джинсы и свитер, наспех причесала волосы. Мама, проснувшись от шороха, только вздохнула и кивнула: «Иди, дочка. Я чутко сплю. Сережа проснется, я покачаю».

В её взгляде не было осуждения, только то самое тихое понимание.

Я поцеловала любимую мамочку в щеку, схватила сумку и вылетела из дома, словно влюбленная девица на свидание.

Его машина уже стояла у подъезда, тускло поблескивая в свете фонаря. Я скользнула на пассажирское сиденье.

— Не уснули? — спросил он, заводя двигатель. В его голосе слышалось напряжение, которое он плохо скрывал. Он был не в пиджаке, а в тёмной толстовке, и казался… моложе. Или просто более живым.

— Спят, как сурки. Мама присмотрит, если что, — сказала на выдохе и посмотрела на Ярослава.

— Хорошо, — кивнул он, — ну что, едем смотреть?

— Ну давай же, давай! Я еле сдерживаюсь, — честно призналась я. — Что ты там такого натворил, что не мог до утра подождать?

— Разрушил музей, — просто сказал он, не сводя глаз с дороги, — практически до основания и начал строить дом.

Когда лифт открылся прямо в квартиру, я замерла на пороге. Я ожидала увидеть следы ремонта, бардак, может, груды коробок. Но не это.

Первое, что ударило в нос, — запах. Не химии и не духов. Пахло деревом. Настоящим, теплым деревом, свежей краской и… землёй. Откуда земля? Я сделала шаг внутрь.

Пол…

Пол был другим. Не холодным бетоном, а тёплым, матовым ламинатом под дуб. Но я почти не смотрела на пол. Моё внимание притянул огромный, пёстрый, невероятно мягкий на вид ковёр посреди гостиной. На нём лежали разноцветные пуфы-груши. А у стены… у стены стоял мольберт. Рядом — открытая коробка с красками и карандашами. И палатка-вигвам. И полка для игрушек в виде раскидистого дерева. И лимонное дерево, которое тянулось до второго этажа.

Воздух перехватило.

Я медленно повернула голову.

Белого дивана-арт-объекта не было. Вместо него стоял огромный, глубокий диван цвета тёплой песка, заваленный десятками подушек всех размеров и текстур — вязаные, бархатные, в полоску и в цветочек. На нём лежали пледы. Рядом — два уютных кресла-мешка. Всюду — зелень. Большие, раскидистые растения в плетёных кадках, фикусы, какие-то пальмы. Они оживляли пространство, делали его… дышащим.

Я молча прошла дальше, на кухню. Столешница была новой, матовой, на ней уже стояла современная плита и духовка. Но главное — стол. Огромный, деревянный, массивный стол, за которым, кажется, могла бы собраться вся моя большая когда-то семья. На нём лежала простая скатерть в красную клетку.

— Это… — голос у меня сорвался. — Это… откуда?

— Купил, — просто сказал Ярослав, стоя в двух шагах сзади, следя за моей реакцией. — Стол из массива. Когда я положил на него руку, он… запах деревом. Как у бабушки в деревне. Тогда я понял, он должен быть здесь.

Я обернулась и посмотрела на него. В его глазах, обычно таких собранных, читалась редкая неуверенность. Он ждал оценки. Ждал, как школьник, сдавший сложный проект.

— За два дня? — прошептала я. — Ты всё это сделал… за два дня?

— Артём помог. Мой дизайнер. Хороший малый. И три бригады, которые работали без сна, — он махнул рукой, словно это были мелочи. — Главное — не это. Смотри.

Он взял меня за