Мой. Чужой. Истинный - Анна Сафина

Я внимательно наблюдала за выражением лица друга и заметила, как порой блестели его глаза, словно его беспокоила какая-то заноза, от которой он никак не мог избавиться.

— Что-то не так, Керук?

— Всё не так, — хмыкнул он и тихо рассмеялся. И в его голосе я отчетливо услышала горечь и застарелую боль. — Если раньше у меня был отец, то теперь ни его, ни матери. Тяжело, знаешь ли, знать правду, как всё было на самом деле. То, что она умерла при родах, казалось мне неизбежной трагедией, я ведь понимал, что никак не могу на это повлиять. Лишь из раза в раз задумывался, почему именно она умерла. Нас ведь сотни тысяч, но без матери остался я. И ты, Нери. Ты единственная, кто может понять мою боль. Это ведь несправедливо, что мы оказались сиротами не по своей воли, одни с самого своего рождения.

На мои глаза навернулись слезы, и я отвела взгляд, не желая расклеиваться еще сильнее. Знала, что если посмотрю в глаза Керуку, не выдержу и расплачусь, ведь его боль так остро резонировала с моей. Вот только если его рана от потери сейчас кровоточила, вскрытая подробностями прошлого, то моя была застарелой и с рубцами, и бередить мне ее не хотелось.

— А теперь мне тошно так, что выть хочется, да морда не приспособлена, — снова заговорил спустя несколько секунд Керук и тяжко вздохнул, ударяясь несколько раз затылком о шершавый ствол. — Подумать только, мой отец не альфа Райдзен, как я думал всю жизнь, а старейшина Утер. Ирония в том, что и его я так и не узнал. Как не было у меня отца, так и нет.

— У тебя теперь есть дядя, он тобой дорожит, это видно со стороны, — прошептала я, не решаясь говорить громче. Боялась, что мой голос будет надрываться и дрожать, и я не смогу больше держать свои эмоции в узде. С тех пор, как случилась та роковая ночь, поставившая точку в нашем прибывании в стае, я так ни разу толком и прорыдалась, выплескивая боль и обиды, которые скопились внутри, не находя выхода.

— От этого не легче, Нери, — опустил голову Керук, скрывая лицо. Даже его руки, закинутые на согнутые в коленях ноги, повисли, словно тоненькие веточки на ветру. — Не то чтобы я так уж сильно горел желанием узнать Утера, но… Хотя нет, Нери, кому я вру, очень хотел. И ненавижу себя за это, а знаешь почему? Он ведь убийца и насильник. Хотел сына родного убить, в жертву принести, он достоин звания “отец года”, прямо все рекорды бьет.

— С чего ты взял, что он насильник? — сглотнув, спросила я, а сама вдруг вспомнила странные фразы Марты про то, что беременную мать Керука нашли избитую и окровавленную, вот только говорить этого другу не стала. Боялась, что он расстроится еще сильнее. Не хотелось омрачать его память о матери, пусть светлым будет ее посмертный путь.

— Он сам мне это сказал, — как-то излишне равнодушно произнес Керук, и от его голоса у меня мороз по коже прошелся.

— Когда? — просипела я и прижала колени к груди, обхватив их крепче руками. Поза эмбриона успокаивала мои нервы лучше всего.

— Перед тем, как напасть на тебя, Нери. Это ведь моя вина, что он захотел тебя убить. Лишь из-за того, что ты мне дорога.

— Это не твоя вина, Керук, даже не смей так думать, слышишь? Он просто на голову больной выродок, вот и всё.

Я всполошилась и привстала, садясь около друга, затем коснулась ладонями его сжатых кулаков и стиснула их, пытаясь оказать ему через тактильный контакт поддержку. Сама я вся дрожала, ненавидя всё то, что осталось у нас в прошлом. Но именно оно и закалило нас, сделало теми, кто мы есть сейчас.

— А я, получается, сын выродка? — болезненно простонал Керук, вырвал из моей хватки свои руки и обхватил ими голову, словно пытался стать еще меньше.

— Я не то хотела сказать, Керук. Ты не он и никогда им не станешь, ты совершенно другой, — попыталась я исправить положение и погладила его по плечу. Он по-прежнему сидел с опущенной головой, так что заглянуть ему в глаза, чтобы он увидел, что я не вру, я не могла. Оставалось уповать на то, что мою поддержку он услышит в голосе. — Ты чуткий, понимающий, отзывчивый вол… то есть медведь.

— Недоволк-недомедведь, — пробормотал он и хмыкнул, после чего поднял голову и несколько раз затылком ударился о твердую кору. Глаза его при этом были прикрыты, и я много что отдала бы за то, чтобы увидеть выражение его глаз. В то же время, я отчаянно этого боялась. Казалось, что внутри него сейчас бушует буря, и я могу сама пропасть в этой неконтролируемой стихии.

— Керук… — прошептала я, но ничего, кроме словесной поддержки, дать ему не могла.

— А ведь Артайус когда смотрит на меня, то в его взгляде я вижу тот же вопрос, которым задаюсь изо дня в день сам. Почему я родился, а она умерла? Разве это честно? Для чего Утер силой взял мою мать? Для ритуала ведь вообще неважно, я или она. Он вполне мог не мучить ее таким образом, разве нет? А Марта? Она тоже к этому причастна?

С каждым словом его голос становился глуше и злее, и ко мне под кожу вдруг стал пробираться страх. Умом я понимала, что передо мной сидел мой закадычный друг детства Керук, но инстинкты вопили, что мне нужно бежать, и как можно скорее.

— Почему ты вдруг вспомнил про Марту? — осторожно поинтересовалась я и затаила дыхание в ожидании ответа.

— Артайус сказал, что зов отправила она. Волос моей матери. Откуда он у нее? Она наверняка всё знала и ничего мне не сказала. Всегда была себе на уме, старая, — зло прошипел Керук, и я отшатнулась, впервые видя его в таком состоянии.

— Марта не виновата, Кер, она лишь исполнила волю умирающей, пусть и спустя столько лет.

— Ты знала? — тихий вопрос. Простой, казалось бы, но такой сложный одновременно.

От него меня бросило в жар, после в холод, и я задрожала, не в силах сразу дать ответ.

— Нери? Скажи мне, что ты ничего не знала.

— Я… — сглотнув, ответила я не сразу. Меня лихорадило, сердце работало, как ненормальное, а щеки налились кровью. — Я… Я узнала об этом незадолго до тебя. В ту ночь перед ритуалом, до застолья. Тогда Марта и послала