Мой. Чужой. Истинный - Анна Сафина

Воцарилась тишина. Он ничего не сказал в ответ на мои слова, но я четко ощутила, как он закрылся. Глухо. Не пробиться.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Нери. Правда хочу. Ты всегда была мне как сестра, и я гадом буду, если буду не рад за тебя.

— Была? — уцепилась я за самое важное слово, которое о многом мне говорило.

— У меня было столько возможностей узнать у него, почему, зачем, — проигнорировал он мой вопрос и стал будто разговаривать сам с собой. — Если бы я знал хоть чуточку заранее, перед ритуалом, я бы мог у него спросить, почему он так поступил с матерью, почему бросил меня и ни разу не навещал. Тебя ведь отец навещал, пусть не любил, но ты хотя бы знала, что Титус — не просто архей клана, а именно твой отец. А мой… Неужели ему было всё равно? Я ведь его сын по крови, как-никак.

Глаза Керука лихорадочно блестели, а от него веяло какой-то новой энергией, которую раньше я не чувствовала. Что-то новое и непривычное, сродни тому, что ощущалось от Артайуса.

— Айвен позаботится о тебе, Нери, я могу быть за тебя спокоен. Но смотреть я на него не могу, понимаешь? Он убил мой шанс узнать правду. По моей вине убил, это ведь Утер хотел сделать мне больно и забрать у меня всех, кто был мне когда-либо дорог: мать, тебя. Но от этого мне не легче. Совер-р-ршенно не легче, — последние слова он договаривал уже со сломанной челюстью.

Я не сразу осознала, что за треск раздавался рядом. А когда увидела, то стала медленно отползать на пятой точке, опираясь на ладони.

Я смотрела на агрессивно рычащего друга, чьи кости ломались, а на их месте вырастали новые — медвежьи, и чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Та самая нить, которая связывала нас все эти годы и не давала упасть духом.

Наша дружба. Она сегодня умерла. Не по моей воле, но по моей вине. Я видела это во взгляде Керука. Он меня ненавидел. Не хотел испытывать ко мне ненависти, но не мог совладать с собой.

— Ке-рук, — выдохнула я отрывисто и тихо заплакала, желая, чтобы всё у нас осталось, как раньше. Только мы вдвоем против целого мира.

В этот момент меня резко подхватили с земли чьи-то руки, и я подлетела на полтора метра вверх, в объятия появившегося рядом Айвена. Возле Керука же возник Артайус в медвежьем обличье, загораживая от нас своего племянника, у которого сегодня на фоне эмоционального всплеска случился первый оборот.

Я была рада за друга, ведь теперь у него есть собственная стая, но в то же время мне было грустно, что отныне наши пути разошлись.

И всё, что у меня осталось от нашей дружбы — кленовая фигурка медведя, которую Керук сунул мне перед самым превращением.

Я прижала ее к груди и прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы боли и отчаяния.

Вот он. Тот самый конец, которого я боялась. То, из-за чего мы с Керуком избегали друг друга все эти дни. Мы ведь оба знали, что как прежде уже ничего не будет.

Ни прошлое.

Ни будущее.

Ни мы.

Глава 16

Керук и Артайус нагнали процессию уже ближе к Анзании, транзитному городку, о котором говорил мне Айвен. Я украдкой посматривала на Керука, поражаясь тому, как он раздался в плечах и вымахал ввысь. Передо мной теперь стоял не мой друг-милашка Кер, а настоящий медведь. Еще не матерый и не такой верзила, как Артауйс, но уже не юнец.

Периодически я посматривала в его сторону, но подходить уже не решалась. К тому же, он и сам избегал взглядов в нашу сторону, и я понимала, почему. Наш последний разговор до сих пор стоял у меня в ушах, так что я не стала бередить его раны вновь.

— О чем печалишься, красавица? — подошел ко мне Эрл, когда мы встали в очередь перед воротами Анзании.

Айвен ушел вперед, чтобы узнать, в чем дело, и почему у входа такой ажиотаж, поручив сыну присматривать за мной. С ним же ушел и Гор, который часто о чем-то переговаривался с Айвеном и в целом на привалах старался держаться поближе к нам. Словоохотливостью он не отличался и часто ловил на себе косые злобные взгляды Райдзена, которые с успехом игнорировал. Несмотря на то, что его дядей был Свайн, остальные относились к нему настороженно, словно чуяли в нем какой-то подвох. Я и сама особой любви к нему не питала, хотя понимала, что они с дядей придерживались своего плана, однако я привыкла, что он был другом Кирана, и это накладывало свой отпечаток на моем к нему отношении.

— Советую пореже посматривать на молодых горячих самцов, Нереа, мой отец, конечно, весьма сдержанный и терпеливый волколак, но отнюдь не железный. Ох и полетят головы. Мне-то, конечно, всё равно, я засяду с горячей картошкой в первых рядах, а вот тебе, как самочке, наверное, тяжело будет наблюдать за кровавым мордобоем.

Во время путешествия выяснилось, что Эрл — ярый любитель запеченной на костре картошки, которую изредка ему удавалось добыть в человеческих деревнях, где люди соглашались обменять ее на пойманную им дичь, поэтому его фразе и настрою, учитывая и слегка дрянной характер, я не удивилась, но всё равно закатила глаза.

— Ни на кого я не посматриваю, Эрл, ты излишне драматизируешь. По себе других судишь.

Я настолько привыкла к нему, что разговор с ним давался легко, хотя в начале мне казалось, что именно с ним я не найду общего языка и буду сторониться, настолько он был язвительным и зубастым, скрывая это за шутками-прибаутками.

— Ну уж до кого-кого, а Артайуса мне далеко, — пробормотал он и перевел взгляд вбок, где упомянутый медведь зажимал очередную человеческую женщину у какой-то телеги. Она была слегка в теле, с приятными округлостями в нужных местах, на мужской манер, и явно во вкусе Артайуса. С их стороны до нас доносились девичьи хихиканья и ужимки, и я отвернулась, желая заткнуть себе уши. Вот уж на что мне было неприятно смотреть.

— Идемте, нас пропустят без очереди, — произнес Гор, подошедший к нам спустя несколько минут.

— Что тут вообще происходит? — нахмурился Эрл и пропустил меня вперед, чтобы я находилась в поле его зрения.

— В лесу пропало несколько горожан.