Запрет на истинность - Светлана Томская

Значит, не всё так плохо.

Ещё раз внимательно оглядываю помещение. Вокруг костра спинками к нему стоят кресла. Только сейчас узнаю висящие на них вещи. Это же моя одежда.

Ну хоть что-то хорошее. Быстро выпутываюсь из покрывала и натягиваю на себя рубашку. С ней всё в порядке. А вот платье оказывается слегка влажным. Делаю вывод, что я каким-то образом попала в воду или меня облили водой.

Снова пытаюсь вспомнить. Ни одного предположения. Но зато одно логическое звено прослеживается. Теперь ясно, почему меня раздели. Осталось выяснить кто.

Надеваю платье. Хоть оно и не совсем высохло, однако по шёлку нижней рубашки скользит легко. А вот все пуговицы на спине мне самой не застегнуть. Некоторое время выкручиваю собственные руки, и мне удаётся справиться с частью нижних и частью верхних пуговиц. Сразу же начинаю чувствовать себя увереннее.

Тем не менее осторожность следует соблюдать. Выход я вижу, ткань завесы, перекрывающей его, в одном месте разрезана снизу доверху. Более того, я уже знаю, что это за помещение, хоть оно и выглядит сейчас очень странно.

Стараясь ступать бесшумно, подхожу ближе и, сделав щель в завесе чуть шире, выглядываю. Никого.

Передо мной балкон. А с него открывается знакомый вид. Это арена над водопадом, место, где проходят все серьёзные состязания. А я нахожусь в нашей семейной императорской ложе. Это какой-то бред, не иначе. Или чья-то дурная шутка. Уже смелее подхожу к перилам балкона.

— Я думал, что ты никогда не выйдешь. — Раздаётся за спиной знакомый голос.

Резко разворачиваюсь и прижимаюсь спиной к перилам.

Эйнар? Такой же, как был на арене, в одних штанах и с обнажённым торсом. У меня перехватывает дыхание. Горячее тело, в которое я вжималась, это точно было во сне?

— Ты… почему в таком виде? — вырывается у меня.

— Это сейчас самое важное? — Он ехидно усмехается. — А больше ты ни о чём не хочешь спросить?

* * *

* «Истинная для дракона. Меч трёх стихий» — история похищения Алексы чампами.

Глава 27

Выяснили

Да у меня до вершины пирамиды Асхара вопросов.

Но горло сжимается так, что я не могу произнести ни слова. Я что, провела ночь с ним? Но как такое могло произойти?

Я помню жар его тела. И всё чётче осознаю, что это был не сон. Те прикосновения вспоминаются как наяву. Вершинки груди твердеют, как будто снова прижимаются к обнажённому мужскому торсу. Мышцы живота подтягиваются при воспоминании о том, что упиралось в живот. О Асхар! Я не помню, был ли между нашими телами хотя бы кусочек ткани.

Губы начинают дрожать. В ушах шум. А в глазах темнеет.

Голос Эйнара доносится словно издалека.

— А ну-ка, Айри, посмотри на меня. Ты что себе придумала? Вдохни поглубже, а теперь выдыхай.

Одной рукой Эйнар придерживает меня за плечо, а пальцами второй приподнимает мой подбородок.

— Что ты со мной сделал? — вырывается у меня вместе с выдохом.

— Вот оно что. — Уголок губ Эйнара дёргается в кривой усмешке. — Хорошего же ты обо мне мнения. Я, конечно, догадывался, что вы чампов не любите.

Молчу, пытаясь понять смысл его слов. Хлопаю глазами.

Эйнар тяжело вздыхает. А затем, отпустив мой подбородок, одним движением разворачивает меня спиной к себе.

— Стой смирно, — раздражённо рявкает он. — Дай застегну пуговицы.

Что?

Перед глазами знакомое ущелье с водопадом, а за моей спиной стоит полуголый мужчина и приводит в порядок моё платье. Это точно реальность?

— Готово, — ворчливо говорит Эйнар.

Он резко наклоняется ко мне, и я охаю, когда горячее дыхание обжигает моё ухо:

— Из того, что хотел бы с тобой сделать, я не сделал ни-че-го. Любовь, Айри, — это то, чем занимаются двое. И оба получают удовольствие.

Кровь приливает к моим щекам. А Эйнар уже разворачивает меня лицом к себе и, конечно же, отлично видит моё смущение. Да я ему что, кукла? Дёргаю плечом, стараясь освободиться. Он отпускает и даже делает шаг назад.

Беру себя в руки.

— Тогда объясни, как я оказалась здесь.

— Ты совсем ничего помнишь? — вопросом на вопрос отвечает он.

— А как ты думаешь, зачем я спрашиваю? — Я возмущённо фыркаю. — Ты можешь ответить прямо и коротко?

— Да легко, — хмыкает чампище. — Если коротко, то… Твоей пьяной драконице вздумалось полетать.

Я ошарашенно смотрю на него.

— Что значит пьяной?

— Ну это уже подольше будет. — Бровь чампа изгибается.

— Эйнар. — Меня охватывает отчаяние. — Прошу, просто ответь.

Шмыгаю носом и отворачиваюсь, сдерживая слёзы. Я действительно ничего не понимаю, а он как будто специально надо мной издевается.

Тяжёлый вздох за спиной, Эйнар снова стоит рядом, но ко мне не прикасается. Облокачивается на перила.

— Успокойся. Давай по порядку. Что последнее ты помнишь?

— У вас был поединок с Роаном. Мне это не приснилось? — уточняю я, снова поворачиваясь к нему.

— Не приснилось. — На лицо Эйнара набегает тень.

— Появился ректор, и Ро ушел с ним, — продолжаю я.

— И всё?

— Всё.

— Ты выпила что-то алкогольное, и твоя драконица моментально совершила оборот.

— Но я не могла. Я всегда смотрю, что я пью.

— Ты же не помнишь.

— Нет, Эйнар, ты не понимаешь, я всегда смотрю. Но сейчас это неважно. А дальше?

— Ты взлетела, я — за тобой. Мест здешних я не знаю. Кое-кто так и не познакомил меня с окрестностями. Поэтому мы держались за твоим хвостом. Надо сказать, хвост был соблазнительным. Пьяная драконица выписывала такие пируэты…

— Ты же не хочешь сказать…

— Не хочу. Сам не ожидал, что мой дракон окажется таким воспитанным парнем. И откуда это в нём? Вы же тут, в империи, очень любите сравнивать себя, цивилизованных, с дикарями из Чампии.

В голосе Эйнара столько язвительности, что мне становится не по себе.

— Эйнар, не злись, я хочу знать, что со мной было.

— Нам пришлось окунуть тебя в воду, чтобы вышибить хмель. Ну и потом, когда твоя девочка сдалась, мне пришлось тебя сушить и греть.

Эйнар чуть наклоняет голову, изучая выражение моего лица. А я не знаю, куда деть глаза.

— Так это ты меня раздел? — спрашиваю просевшим голосом.

— А ты видишь здесь ещё кого-то?

— Но ведь это ужасно.

— Я должен был позволить тебе замёрзнуть?

Вспоминаю дикое ощущение холода. Когда, казалось, сосуды внутри стали хрустальными. Получается, он меня спас? Но откуда столько жёсткости в его голосе? Он хмурится, и вообще вид у него, словно я его чем-то оскорбила.

Обхватываю себя