Демон играет на нервах. Долго и дорого - Афина Туле

На старые, потрескавшиеся доски с сочным, тяжёлым и металлическим грохотом вывалилась настоящая гора богатства. Золотые монеты королевского чекана — крупные, блестящие, сияющие первозданной роскошью. Горсть тяжеленного, чистейшего серебра Верхнего города. Золотые карманные часы Себастьяна на массивной цепочке, пара дорогих перстней с драгоценными камнями, которые я умудрилась снять с пальцев пьяных лордов прямо во время концерта демона

Я до сих пор не понимала, как осталась не попалась на краже. Ксавий устроил форменное безумие: вместо того чтобы отвлекать толпу от меня, этот идиот приковал свой взгляд к моему лицу и запел балладу, фактически развернув всех в таверне в мою сторону. Я рисковала как никогда в жизни. Находясь в состоянии дикого шока и ослепляющей злости на его глупую выходку, я действовала на чистом, бешеном адреналине и крала больше чем следовало, намного больше. Его огромные пятиметровые крылья сработали единственной глухой ширмой, отрезав меня от вышибал у входа, но я буквально ходила по лезвию бритвы под прицелом чужих взглядов. Сейчас когда первый всплеск эмоций немного поутих, меня буквально пронзало ужасом от осознания, что именно произошло на самом деле. Я смотрела на гору денег, но внутри меня не было ни капли привычного ликования. Там была лишь выжженная, холодная пустыня, заполненная липким страхом.

Дверь каморки распахнулась без стука. Ксавий буквально влетел внутрь, тяжело и прерывисто дыша. В тесноте моей крошечной комнаты его фигура занимала всё свободное пространство, заставляя потолок казаться ещё ниже. Синий бархатный камзол от Магнуса был растегнут на груди, манжеты с серебряным шитьём были сдвинуты назад, а его золотые глаза всё ещё лихорадочно горели тем самым яростным, глубинным огнём чистокровного демона.

Я судорожно сжала зубы и привычным, отработанным движением натянула на лицо маску абсолютного, циничного и леденящего высокомерия. Режим «холодной стервы» включился автоматически, подпитываемый накопившейся яростью за его смертельно опасный трюк.

— Ну что встал у порога, как принц на выданье? — резко, ядовито бросила я, даже не глядя на него. Мои пальцы сноровисто, механически начали делить гору золота на две абсолютно равные кучи. — Проходи, наживка. Твой камзол сегодня официально окупил себя до последнего гроша. Признаю, старик Магнус не зря содрал с нас столько денег.

Я сгребла ровно половину золотых монет и с намеренно презрительным, сухим звоном швырнула их через стол прямо к его ладоням.

— Держи вот твоя часть, но ты хоть понимаешь, рогатый ты кретин, как страшно мы рисковали из-за твоей сценической выходки⁈ Твоя задача — отвлекать внимание от меня, а не пялиться на меня на глазах у всего зала и делать меня центром шоу! Половина столов уставилась в мою сторону! Чем ты думал? Своим хвостом?

Я говорила быстро, чеканя каждое слово, пытаясь своим ядом и цинизмом забить, растоптать то воспоминание о его живом, горячем взгляде. Я изо всех сил пыталась превратить его искренность в обычный, дешёвый кабацкий расчёт.

Но Ксавий даже не шевельнулся. Он не прикоснулся к золоту. Его наглая, самодовольная улыбка, которую я так ждала и которую надеялась увидеть, чтобы укрепить свою защиту, так и не появилась на его губах.

Вместо этого он сделал медленный, тяжёлый шаг вперёд, заставив половицы жалобно скрипнуть. В тесноте каморки его тень полностью накрыла меня.

— Не смей врать мне прямо в лицо, Лесси, — процедил он сквозь зубы, и его зрачки сузились до бритвенных щелей, полыхнув чистым золотом. — Я видел твоё лицо, когда капюшон съехал назад. Я видел твои глаза в полумраке зала. Там был страх, Лесси. Дикий, первобытный страх. И застарелая, глухая боль. Что именно я затронул в твоей душе этой песней? Скажи мне. Потому что для меня это не было шоу на публику. И ты это прекрасно знаешь.

Его слова ударили по мне сильнее, чем дубина портового вышибалы. Броня, которую я так тщательно выстраивала, дала глубокую, угрожающую трещину. Внутри меня поднялась такая яростная, тёмная паника, что воздух в комнате мгновенно потяжелел, пахнув озоном, а единственная свеча на столе с сухим треском погасла, погружая каморку в густой сумрак. На кончиках моих пальцев, зажатых в его руке, начали вспыхивать агрессивные тёмно-пурпурные искры силы.

— Пусти меня, демон! — сорвалась я на шипение, с силой выдергивая своё запястье из его хватки. — Не смей прикасаться ко мне! Ты ничего не знаешь обо мне, о моём прошлом и о том, что тлеет в моей душе! Ты возомнил себя героем романа? Решил, что если мы заработали пару золотых, то можешь лезть ко мне в душу?

Я отступила на два шага назад, тяжело дыша, а магия вокруг моих рук продолжала опасно искрить, готовая сорваться в боевое заклинание и разнести эту чёртову комнату к чертям.

— Запомни раз и навсегда, Вельдмар, — мой голос дрожал, но звенел ледяной, непробиваемой сталью. — У нас с тобой деловой контракт. Чистый бизнес, и ничего больше. Ты — моя наживка, ходячая ширма в синем бархате. Я — твои пальцы, которые спасают тебя от голодной смерти в канаве. Мы делим деньги пятьдесят на пятьдесят и расходимся по своим норам. Больше между нами нет и никогда не будет ничего общего! А теперь забирай своё золото и убирайся вон из моей комнаты! Живо!

Глава 15

Кольцо сжимается

Ксавий Вельдмар

Тяжёлый мешочек из мягкой шёлковой ткани, который я принёс из каморки Алессии, глухо звякнул, когда я высыпал его содержимое на шаткий деревянный стол своей комнаты. В тусклом, колеблющемся свете огарка свечи тускло и маслянисто блеснуло чистое золото очень много золота. Тяжёлые монеты с безупречным королевским чеканом, горсть крупных серебряных дисков, дорогие карманные часы с золотой цепочкой и несколько перстней с массивными драгоценными камнями.

Я медленно опустился на скрипнувший стул и принялся пересчитывать добычу, осторожно перебирая пальцами холодный металл. Гордость баронского сына, ещё пару часов назад требовавшая швырнуть этот инструмент в зажравшиеся рожи бывших друзей, теперь окончательно уступила место холодному, трезвому расчёту.

Алессия была права. Мы оба дико, смертельно переборщили.

Одно дело — аккуратно срезать два-три тощих кошелька у портовых пьяниц, которые на следующее утро сами не вспомнят, где именно оставили свои медяки. Совсем другое — за один короткий концерт начисто обнести ложу столичных аристократов, выпотрошив карманы сынка графа Ансельма и его свиты. Верхний город не прощал подобных пощёчин. Спесивые лорды поднимут на ноги всю городскую стражу,