Демон играет на нервах. Долго и дорого - Афина Туле

а обкраденный Себастьян лично вытрясет душу из начальника правопорядка, требуя найти дерзких воров. Один кошелек никто бы не заметил, но тут явно было больше, да что там передо мной было небольшое состояние, на которое мог год жить зажиточный купец, а ведь это была только половин денег.

— Ну и ну, ведьмочка, — тихо пробормотал я, разглядывая фамильную гравировку на часах. — Ты устроила настоящую катастрофу, хоть и действовала красиво.

Я бережно отложил часы в сторону. Жгучая боль в отбитом предплечье после давней драки с местной шпаной уже утихла, оставив лишь противное нытьё, но в мыслях по-прежнему стоял её яростный, испуганный взгляд в полумраке каморки. Маска «холодной стервы», которую она так судорожно натянула на лицо, не обманула меня ни на секунду. Я чётко видел, как сильно её трясло. Моя песня о запретной страсти между демоном и ведьмой пробила её ледяную броню, и под этим страхом скрывалось что-то очень тёмное, старое и болезненное.

Но сейчас нужно было думать о выживании. Выходить на новые концерты в ближайшие дни было чистейшим, незамутнённым самоубийством. Наш идеальный воровской конвейер временно сломался о масштаб собственного триумфа. Нужно было затаиться. Спрятать золото, не высовываться и слиться с серой массой Нижнего квартала. На нас не подумают первыми, но рисковать не имело смысла.

Мои худшие прогнозы подтвердились на следующее же утро со страшной, издевательской точностью.

Стоило мне выйти на узкую улицу, чтобы раздобыть хоть какой-то еды, как Нижний квартал встретил меня удушливой, звенящей от напряжения атмосферой. Трущобы буквально наводнили полицейские отряды. Повсюду мелькали серые плащи королевских магов-ищеек, сующих свои носы в каждую подворотню, и тяжёлые доспехи городской стражи. Они действовали жёстко, без разборов переворачивая лавки мелких торговцев и устраивая тотальные обыски. Самым мерзким было то, что я прекрасно понимал, что это только начало, потому что как только о примерной сумме кражи станет известно, а о ней обязательно станет известно, к поискам подключится гильдия воров. И сделает это совсем не для того, чтобы пожать руку и поздравить.

Скорее наоборот, они выведут на улицы своих собственных цепных псов для того.чтобы понять, кто такой дерзкий и зажравшийся смог провернуть подобное и забыл поделиться.

Нас с Алессией пока никто не подозревал — для всех я оставался просто крылатым нищим оборванцем с аккордеоном, но кольцо облавы стремительно сжималось. Трактирщик в моей сомнительной гостинице уже косо поглядывал на постояльцев, а кабаки закрывались один за другим под напором проверок. Выходить на «работу» в таких условиях было равносильно добровольному походу на королевскую каторгу.

Воздух в Нижнем городе стал свинцовым. Нам оставалось только ждать, надеясь, что эта буря утихнет раньше, чем ищейки Верхнего города или гильдия воров доберутся до нашей каморки.

Дни тянулись мучительно медленно, превращаясь в одно сплошное, липкое серое марево. Нижний квартал, и без того не отличавшийся гостеприимством, теперь напоминал растревоженный муравейник, который заливали кипятком. Из окон моей каморки, выходивших на грязный, узкий переулок, я то и дело наблюдал, как внизу маршируют патрули стражников. Железный стук их сапог по скользким булыжникам мостовой въедался в подкорку, действуя на нервы сильнее, чем басовые клапаны моего аккордеона.

Маги из Верховной Гильдии совсем обнаглели. Эти напыщенные индюки в серых мантиях, которые раньше брезговали даже дышать воздухом трущоб, теперь бесцеремонно вваливались в каждый подвал. Они использовали поисковые артефакты, сканируя пространство на предмет свежих остаточных следов сырой магии, и горе было той нелицензированной ведьме или стихийнику, чья аура хоть немного фонила. Их вязали без лишних разговоров и утаскивали в сторону Верхнего города. Это наводило еще больше смуты и тревоги на всех вокруг.

«Хорошо, что Лесси умеет хорошо заметать следы», — думал я, раскинувшись на жесткой соломенной постели и разглядывая грязный потолок своей комнаты.

Воспоминания о нашей последней встрече в её каморке до сих пор жгли мне душу. Её ядовитые, хлёсткие слова, которыми она швыряла в меня, звенели в ушах. Она назвала наш союз чистым криминальным контрактом, обычным бизнесом, ширмой и наживкой. Пыталась убедить меня, а заодно и саму себя, что между нами нет и не может быть ничего, кроме деления добычи пятьдесят на пятьдесят. Защищалась, как раненый зверёк, выставив вперёд все свои ведьминские шипы и леденящее высокомерие.

Но я ведь видел трещину внутри. Видел эти вспыхнувшие тёмно-пурпурные искры силы на кончиках её пальцев, когда перехватил её запястье. Это была не просто злость на сорванный или слишком опасный перформанс. Это был страх. Первобытный, удушливый панический страх существа, которое когда-то доверилось, открылось, а его с размаху приложили лицом о мостовую, выдрав из души кусок живого мяса. Я не мог ошибаться, каким бы я не был, я был все-таки демоном, меня с пеленок выращивали женщины, меня учили поклоняться им и различать малейшие тональности их настроения. И в этой ситуации я был уверен, я просто не мог ошибаться, у ее криков была совсем другая причина, которая не была связана со мной напрямую.

Я перевернулся на бок, подперев голову кулаком, и тоскливо посмотрел на стоящий в углу инструмент. Аккордеон сиротливо поблёскивал лакированными боками. Моя прошлая жизнь казалась теперь каким-то далёким, смутным сновидением. Ещё не так давно я страдал от скуки на баронесских ужинах, капризничал, перебирал невест и думал, что весь мир крутится вокруг моего хвостатого величества. Каким же идиотом я был. Настоящая жизнь оказалась здесь, на этом вонючем, сыром дне, среди портовых складов и грязных переулков. И эта жизнь имела каштановые волосы, хитрые карие глаза цвета крепкого чая и привычку срезать кошельки с быстротой атакующей гадюки.

Мне не хватало Алессии. За эти недели я настолько привык к её вечному ворчанию, к её критическим осмотрам и язвительным комментариям по поводу моих рогов, что теперь это вынужденное одиночество казалось мне худшим наказанием. Внутренний баронский сын во мне, конечно, пытался брезгливо кривиться при мысли о том, что я, породистый аристократ, сохну по уличной карманнице без имени, состояния или хотя бы патента. Но этот снобский голос внутри меня затыкался сразу же, стоило мне вспомнить, как Алессия не сбежала во время драки в подворотне, как она прикрывала мою спину своей магией и как её пальцы держали моё разбитое лицо. Она была настоящей. Гораздо более настоящей, чем все холёные графини Верхнего города вместе взятые и стоило это намного больше, нежели состояние.

На пятый день моего добровольного заточения припасы подошли к концу. Желудок снова завёл свою унылую, голодную балладу, напоминая, что золото под матрасом сыт