Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

Её голос стал таким, что спорить было нельзя.

Она быстро завернула вещи, закрыла сундук, повернула ключ. Малуша схватила рулон полотна. Мы вышли из кладовой почти бегом.

У двери Всеслава остановилась и посмотрела на меня.

— Никому.

— Ратибору?

— Особенно князю.

— Почему?

Она долго молчала.

Потом сказала:

— Потому что Добрава умерла, когда он ещё верил, что может спасти тех, кого любит.

Ключ повернулся в замке.

Щёлкнул.

И четыре пустых места снова остались за дверью.

Но теперь они были уже не пустыми.

Теперь у каждой мёртвой женщины была вещь.

И у первой — тайна, которой не должно было быть.

Пять волчьих голов.

На плате первой жены.

За три дня до моей пятой ночи.

Глава 15 Князь и мёртвые имена

Кровь на рукаве к вечеру потемнела.

Она уже не была красной. Стала бурой, почти чёрной, будто ткань сама решила помнить Микулу лучше, чем дружина, Ждан и все, кто утром стоял во дворе и спорил, можно ли женщине трогать рану.

Малуша пыталась отстирать пятна в тазу у печи. Тёрла так усердно, что вода плескалась на пол.

— Оставь, — сказала я.

— Княгиня Яромира увидит.

— Она и так знает.

— Княгиня Яромира всегда знает, но всё равно сердится, когда видит.

Я почти улыбнулась.

Почти.

На столе передо мной лежал сложенный кусок старого полотна, который Всеслава велела взять для Микулы. Мы принесли его из кладовой, но я так и не успела передать. Сначала Малуша боялась, что нас снова позовут. Потом боялась, что не позовут. Потом я заметила, что край свёртка сложен странно.

Слишком плотно.

Как будто внутрь что-то спрятали.

Я развернула ткань только после того, как Малуша отвернулась к тазу.

Внутри лежал обожжённый край страницы Огнеславы.

Тот самый.

«…пятая не должна пить…»

Ниже, обрывком:

«…если огонь станет синим…»

Всеслава не отдала его в кладовой. Сказала, что нельзя. Закрыла ларец. Заперла сундук. Посмотрела так, будто я слишком живая для этой правды.

А потом спрятала страницу в полотно.

Ключница.

Женщина, которая всю жизнь открывала двери другим, наконец приоткрыла одну для меня.

— Госпожа?

Малуша стояла у печи и смотрела на обожжённый край так, будто тот мог вспыхнуть прямо у меня в руках.

— Это откуда?

— Из кладовой.

— Всеслава дала?

— Не вслух.

Малуша села на лавку.

— Значит, совсем плохо.

— Почему?

— Потому что Всеслава никогда ничего не даёт просто так. Даже куска хлеба. Если дала — значит, либо долг старый, либо страх новый.

Я провела пальцем рядом с буквами, не касаясь чернил.

Пятая не должна пить.

Что именно? Чашу у огней? Настой? Вино Святозара? Всё подряд? В этом доме список опасных напитков рос быстрее, чем здравый смысл.

Если огонь станет синим…

Синий огонь. Химия? Минералы? Медные соли? В моём мире пламя могло менять цвет от примесей. Здесь это назовут знаком богов. И если кто-то знает, как сделать огонь синим, то может заставить весь двор поверить чему угодно.

Например, что пятая жена проклята.

Или выбрана.

Или должна умереть.

Я достала из тайника за печью бересту Огнеславы, костяной гребень из дальнего терема, зубец Рогнеды и пучок чёрной сонницы. Разложила перед собой.

Малуша побледнела.

— Госпожа, уберите. Если кто войдёт…

За дверью поднялся засов.

Мы обе замерли.

Слишком поздно.

Дверь открылась.

Вошёл Ратибор.

Один.

Снег уже растаял на его плечах, оставив тёмные пятна на мехе. Лицо было спокойным. И от этого мне стало хуже. Гнев можно было встретить. Спокойствие князя всегда означало, что он уже решил, куда ударить.

Его взгляд упал на стол.

Береста.

Гребень.

Зубец.

Чёрная трава.

Обожжённая страница.

Малуша тихо охнула.

Ратибор не сказал ни слова.

Он подошёл к столу и взял в руки бересту. Прочитал. Перевернул. Увидел имя Огнеславы.

Потом взял обожжённый край.

И только тогда посмотрел на меня.

— Где взяла?

— Что именно?

— Не играй.

— В вашем доме слишком много мёртвых вещей, княже. Уточняйте.

Его глаза потемнели.

— Всё. Отдай.

— Нет.

Малуша издала такой звук, будто внутри у неё оборвалась тонкая верёвка.

Ратибор медленно положил бересту обратно на стол.

— Ты не понимаешь, что держишь.

— Следы.

— Оружие.

— Против кого?

— Против всех.

Он сказал это тихо, но в комнате стало тесно.

Я встала. Ноги ещё болели после дня, спина тянула, тело Милены просило сесть и перестать испытывать судьбу. Но я уже слишком хорошо знала: если сейчас сяду, он заберёт всё. Не потому, что сильнее. Потому что привык.

— Эти вещи принадлежали вашим жёнам.

— Моим жёнам, — повторил он.

Впервые эти слова прозвучали не как власть.

Как рана.

Но я не отступила.

— Тогда почему они спрятаны по щелям, сундукам, печам и чужим рукам? Почему их имена запрещены? Почему первая жена вышила пять волчьих голов, хотя была первой? Почему Рогнеда царапала дверь? Почему Лада оставила слишком удобную варяжскую монету? Почему смерть Огнеславы переписали другой рукой?

Ратибор застыл.

На последнем вопросе.

Значит, не всё знал.

Или знал, но надеялся, что я не узнаю.

— Кто показал тебе монету? — спросил он.

— Вопрос не в монете.

— Для меня — в монете.

— Потому что её нашёл Твердята?

Теперь он совсем не шевелился.

За его лицом что-то работало — быстро, опасно, без единого лишнего движения. Князь считал не слова. Последствия.

— Всеслава, — сказал он.

Не вопрос.

Я промолчала.

— Она теряет осторожность.

— Может, ей надоело быть осторожной вместо честной.

— Осторожные живут дольше.

— Первые четыре тоже?

Он резко шагнул ко мне.

Малуша отступила к стене.

— Я говорил тебе не приближаться к их именам.

— Вы говорили много запретов.

— Потому что ты лезешь туда, где один неверный шаг поднимет кровь.

— Их кровь уже подняли. Просто вы велели всем делать вид, что пол чистый.

Он ударил ладонью по столу.

Гребень подпрыгнул. Чёрная сонница рассыпалась сухими листьями. Малуша зажала рот рукой.

— Ты ничего не знаешь!

— Тогда расскажите!

Тишина после моего крика оказалась страшнее его удара.

Я сама не ожидала, что сорвусь.

Ратибор смотрел на меня. Близко. Тяжело. В его глазах была ярость, но за ней — что-то ещё. То, чего он всегда избегал показать. Усталость. Боль. И страх, который не полагался человеку с мечом и княжьей гривной.

— Рассказать? —