Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

— Мира, — тихо произнесла подруга, — может, правда сходить к психологу для начала? Или сразу к психотерапевту. Не потому, что я тебе не верю. А потому, что происходящее пугает, а профессионал разберётся лучше, чем даже мы вдвоём. И я обязательно схожу.

Человек, которого Мира видела собственными глазами, с которым разговаривала, к которому, что уж теперь притворяться, начинала что-то испытывать, не оставлял никакого следа в объективной реальности. И не существовал ни для камер, ни для всех нормальных людей.

В эту ночь Соня, несмотря на все заверения Миры, что с ней всё хорошо и она может спокойно идти домой, снова осталась в квартире подруги.

* * *

На следующий день Мира проснулась поздно, с тяжёлой головой и ощущением полнейшей внутренней пустоты. Телефон светился сообщением от Шаховского.

«Мира, Соня написала мне о вчерашнем визите в полицию. Позвольте пригласить вас сегодня на ужин. Просто отвлечься и поговорить в спокойной обстановке. Знаюотличныйресторан с прекрасной итальянской кухней. Буду рад, если согласитесь».

После вчерашнего осознания, насколько ненадёжной стала её связь с реальностью, перспектива провести вечер рядом со спокойным, рациональным и надёжным человеком казалась почти спасением во всём сумбуре её жизни.

— Соня. — Она вышла на кухню, где подруга уже во всю хозяйничала: варила кофе и жарила оладушки. — Лев зовёт меня на ужин. Как думаешь, мне сходить?

— Ну… после всего произошедшего тебе нужна нормальность. Обычный ужин с приятным мужчиной, которой не исчезает. Возможно, это именно то, что вернёт тебе почву под ногами. В конце концов, просто отдохнёшь.

Мира кивнула, ведь подруга, того не подозревая, озвучила её собственное желание. Осталось лишь подобрать из её скромного женственного гардероба вечернее платье, в котором она будет чувствовать себя комфортно, и отправить Льву короткий ответ: «Хорошо», что Мира и сделала.

* * *

Ресторан оказался одним из мест, которые не кричат о себе ни яркими вывесками, ни шумной рекламой, но люди передают его местонахождение из уст в уста, и столики, всегда нужно бронировать минимум за неделю.

Внутри пахло розмарином и горячим хлебом, винный дух смешивался с ароматом кофе из-за барной стойки и теплом свежей выпечки с кухни. В зале звучал вживую тихий джаз. Спокойная роскошь, которая не бросалась в глаза, но безошибочно ощущалась в деталях.

— Спасибо, что согласились. — Лев дождался, пока они устроятся за столиком, он выбрал весьма интимный уголок, прикрытый от общего зала итальянским витражом-триптихом с изображением морского городка. — Понимаю, после вчерашнего вам, наверное, хотелось забиться в раковину и никого не видеть. Но мне казалось важным напомнить, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что.

— Вы правы. — их бокалы встретились с лёгким звоном, и первый глоток вкусного красного вина помог расслабиться. — Мне нужна была передышка.

Они говорили с ним об искусстве, о путешествиях, о забавных случаях из университетской практики Льва и о студенческих годах Миры. Присутствиие рядом Шаховского, его уверенная манера говорить, умение поддержать и приободрить в нужный момент создавали вокруг молодой женщины что-то вроде защитной каменной стены, за которой можно было спрятаться от любого ненастья.

— Знаете, — произнёс он, когда официант унёс тарелки после основного блюда, — я много думал о вас после поездки на кладбище. О том, насколько особенной вы мне кажетесь. Среди всех, кого я встречал за последние годы.

— Приятно слышать, — щёки Миры потеплели, и кажется, вовсе не от вина. — Особенно сейчас, когда я не слишком уверена в собственной адекватности.

— Не говорите так. — Он осторожно коснулся её руки, — То, что с вами происходит не делает вас менее адекватной. Наоборот, я восхищаюсь тем, как вы продолжаете работать и жить, несмотря на весь этот необъяснимый кошмар.

— Спасибо, — прошептала Мира, осознавая, что вот-вот может расплакаться от его слов.

Лев помолчал, глядя на неё, словно собираясь с духом.

— Я думаю о вас постоянно. Вы стали мне по-настоящему дороги, Мира. Говорят, существует родство душ, и там на кладбище… Как же это не романтично, боги. Я что-то чувствую к вам, это сложно объяснить…

После всей событий последних дней, связанных с таинственным и необъяснимо притягательным Марком, которого даже в реальности не существовало, это неловкое, и одновременно, нежное признание мужчины напротив было таким ясным и желанным в своей простоте.

— Я тоже чувствую что-то похожее. Хотя, признаюсь, сейчас я не всегда уверена в том, что я вижу, или что я чувствую.

— Понимаю. — Он сжал её руку чуть смелее. — Но обещаю вам, что бы ни происходило дальше, я буду рядом. И мы вместе найдём причины всех этих странностей.

— Это очень щедрое обещание.

— Я серьёзно. — Лев смотрел прямо Мире в глаза. — И, если позволите, предложу вам более практичную помощь. У меня есть контакты, которые занимаются установкой систем безопасности. Или, если так будет спокойнее, поживите у меня. Другой район и улицы не будут вам постоянно напоминать о случившемся. У меня есть свободная комната, вы там будете совершенно одна, не думайте, я не тороплю события в свою пользу, просто искренне хочу помочь.

Мира растерялась, предложение развивало их отношения стремительнее, чем она была готова. Но тёплая, ненавязчивая манера, с которой оно прозвучало, не позволяла просто так отмахнуться.

— Мне нужно подумать. Слишком много всего произошло, чтобы принимать такие решения сразу.

— Конечно, я не тороплю. Просто знайте, что эта возможность у вас есть, если понадобится.

Лев добродушно улыбнулся и продолжил рассказывать курьёзы из поездок по старым кладбищам, и Мира, слушая, поймала себя на том, что смеётся, искренне и непринуждённо.

— Расскажите мне о вашем детстве, — попросил он, когда принесли уже изящное тирамису с веточкой мяты. — Интересно, какой была маленькая Мира до того, как стала известным скульптором.

— Не такой уж известный. — Она рассмеялась, но рассказала ему и о родителях, слишком занятых работой, чтобы замечать творческие увлечения дочери. И о прабабушке, которая единственная поддерживала её интересы всегда дарила на празднике правнучке карандаши, краски и пластилин.

— Вы как-то упоминали, что у вас было особое детское прозвище?

Мира на мгновение замялась, ей вспомнился Марк, мужчина произнёс то прозвище с пугающей точностью, и книга, подаренная Львом, в котором оказалась это имя «Мирей». Что же Шаховской скажет, если она спросит его прямо о том автографе? Или, он, как и камеры на улице, не увидит на форзаце ничего необычного? Мира и так уже достаточно походит на сумасшедшую, зачем давать ещё один повод её пожалеть.

— Малышка, — осторожно ответила она, намеренно давая общий ответ. — Обычное ласковое прозвище.

— Тёплое слово. — Лев улыбнулся и с легкостью продолжил разговор, — А фамилию прабабушки помните?