Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая

Комната казалась слишком маленькой для нас двоих. Райан расположился напротив, открыв свой ноутбук, и синий свет экрана подчеркнул резкие линии его лица. Я видела, как он сосредоточен, но эта серьезность пугала меня больше, чем его обычные шутки.

— Давай пройдемся по разделу «Драматическое напряжение через пластику», — сказал он, не поднимая глаз. — Миссис Харрис ждет, что мы обоснуем выбор винного цвета в костюмах как символ внутренней борьбы.

Я пыталась сосредоточиться на тексте, но каждое его движение — то, как он поправлял манжеты или перелистывал страницы — отдавалось во мне эхом той ночи в автобусе. Он действительно вел себя спокойно, как и обещал в сообщении, но тишина между нашими фразами была слишком тяжелой. Это было «безупречное» притворство, за которым скрывался настоящий хаос.

Райан

Ева работала с остервенением, словно пыталась спрятаться за академическими терминами от того, что происходило между нами. Она была великолепна в своей сосредоточенности: прямая спина, идеальный пучок, холодный тон. Но я видел, как она вздрагивает, когда наши случайные взгляды пересекаются над экранами ноутбуков.

— Здесь нужно добавить про «отрицательное пространство», — я указал на абзац, описывающий финал нашей третьей связки. — Как ты и говорила: это момент, когда партнеры максимально близки, но не касаются друг друга.

Она замерла. Я знал, о чем она думает. О том, что в реальности это пространство было нарушено мною всего несколько часов назад. Я обещал просто закончить проект, и я держал слово, но каждый мой комментарий к тексту был скрытым напоминанием о том, что она больше не та «замороженная» девушка, какой её считал бывший. Мы дописывали проект для декана, но на самом деле мы писали сценарий того, что произойдет завтра на льду.

Ева

К полуночи файл был готов к отправке. Мы закончили. Райан закрыл ноутбук и медленно поднялся со своего места. Я тоже встала, чувствуя, как внутри снова натягивается та самая невидимая струна. Проект был сделан, формальные границы соблюдены, но воздух в номере стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом.

— Мы справились, Ева. Миссис Харрис будет довольна, — он сделал шаг к двери, но остановился, глядя на меня в упор. — Теперь осталось только завтра показать им всем, что такое настоящий «хаос» в винном цвете.

Я промолчала, провожая его взглядом до самой двери. Когда замок щелкнул, я обессиленно опустилась на кровать. Завтра была игра. Завтра был финал нашего проекта. И я понимала, что после этого выступления в «Сент-Джуд» мы вернемся совершенно другими людьми. Но сейчас, в тишине номера, я всё еще чувствовала тепло его присутствия и знала: самое сложное испытание ждет меня не на льду, а в моем собственном сердце.

Райан

Горячая вода в душе не помогла. Я стоял под струями, упершись лбом в холодный кафель, но перед глазами всё равно стоял испуганный и в то же время пылающий взгляд Евы. Мы закончили проект, мы поставили все галочки в списке миссис Харрис, но между нами осталась пропасть из недосказанности.

Я не мог просто лечь спать. Какого черта она бегала от меня весь день? В автобусе я чувствовал каждую её дрожь, я видел её настоящую, без этой дурацкой брони из графиков и тактов. Мы стали ближе, чем кто-либо в этой академии, и её попытки снова стать «фарфоровой куклой» сводили меня с ума.

Я быстро оделся и снова вышел в коридор. У двери 412 я не стал стучать — я просто дождался, пока она приоткроет её, видимо, собираясь выставить пустой поднос из-под кофе.

— Нам нужно закончить разговор, Ева. Настоящий разговор, — я толкнул дверь, входя внутрь прежде, чем она успела возразить.

Ева

— Райан, уходи! Ты обещал, что мы просто доделаем проект! — я попятилась назад, чувствуя, как комната стремительно сжимается.

Но он не слушал. В его движениях больше не было той спокойной уверенности, с которой он сидел за ноутбуком. Сейчас это был хищник, которому надоело играть в прятки. Он напирал не на меня, а на само пространство между нами, вытесняя из него воздух. Я отступала, пока холодная стена номера не уперлась мне в лопатки.

Райан резко сократил дистанцию, ударив ладонями о стену по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке, зажатая между его тяжелыми руками и твердой поверхностью. Его близость была невыносимой: я чувствовала запах его геля для душа, свежести и того самого мужского тепла, которое лишило меня воли в автобусе.

— Почему ты бегаешь от меня, Ева? — его голос вибрировал у самого моего лица. — После того, что было? После того, как ты доверилась мне?

— Это было ошибкой... — выдохнула я, пытаясь отвести взгляд, но он поймал мой подбородок пальцами, заставляя смотреть на него.

— Ложь, — отрезал он. — Ты никогда не была такой живой, как в те минуты. Ты боишься не меня. Ты боишься, что тебе это нравится.

Между нами не осталось «отрицательного пространства», о котором мы писали в проекте. Осталось только электричество, готовое испепелить нас обоих. Я видела, как потемнели его глаза, как его зрачки расширились, поглощая радужку. Весь мой контроль, вся моя многолетняя выдержка рассыпались в пыль.

— Я ненавижу тебя, Гринвуд, — прошептала я, но мои пальцы уже сами тянулись к его футболке, комкая ткань на груди.

— Значит, мы оба в аду, — ответил он и, наконец, смял мои губы своими.

Это не было похоже на нежное начало. Это было столкновение двух стихий, долгий, голодный и требовательный поцелуй, который я ждала всю свою жизнь, сама того не ведая. Его губы были твердыми и горячими, вкус — терпким и сводящим с ума. Моя голова пошла кругом. Если в автобусе он открыл дверь в мой внутренний мир, то сейчас он сорвал эту дверь с петель.

Я ответила на поцелуй с той же яростью, с которой раньше танцевала свои лучшие партии. Мой первый поцелуй... Он не был «безупречным» по меркам миссис Харрис, но он был настоящим. Хаотичным, острым и до боли необходимым. В этот момент я поняла: завтра на лед выйдет совершенно другая Ева. Та, которая больше не боится сгореть.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только обжигающие губы Райана и холодная стена, в которую я вжималась, словно пытаясь слиться с ней. Этот поцелуй не имел ничего общего с той «структурой», которую я выстраивала годами. Это был чистый, первобытный хаос, который он обещал мне еще в автобусе.

Я чувствовала, как его руки переместились с поверхности стены на