Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая

Ева быстро выпрямилась, судорожно поправляя кофту. Её щеки пылали, а глаза метались по салону, проверяя, не заметил ли кто-нибудь из команды эту сцену.

— Всё в порядке, — бросила она, возвращаясь к ноутбуку, но я видел, что её пальцы дрожат.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Впереди было еще несколько часов пути, а затем — отель в другом городе. Я знал, что Ева боится этой близости, боится того, что я узнаю её секреты. Но чем больше она пыталась отгородиться от меня параграфами по искусству и схемами танцев, тем сильнее мне хотелось сорвать все эти маски.

Тот факт, что она никогда ни с кем не была, делал каждое моё слово, каждый жест весомее в сто крат. Я понимал, что для неё этот флирт — не просто игра, а опасная зона. И я собирался быть тем, кто проведет её через эту зону, даже если мне самому придется сгореть в этом процессе.

— Знаешь, — сказал я, не открывая глаз, — миссис Харрис просила «безупречно». Но то, что происходит сейчас между нами, Ева, — это далеко не безупречно. Это хаос. И мне этот хаос нравится гораздо больше, чем любая сухая теория из твоего учебника.

Я почувствовал, как она замерла. Тишина между нами стала настолько плотной, что её можно было резать ножом. Автобус продолжал свой путь, и я знал: назад дороги нет.

23

Ева

Слова Райана о «хаосе» повисли в воздухе, смешиваясь с шумом кондиционера и далеким смехом команды. Я чувствовала себя так, словно стою на краю обрыва, а он мягко подталкивает меня в спину. Ноутбук на моих коленях казался раскаленным. Я закрыла крышку, понимая, что больше не могу выдавить из себя ни строчки.

— Хаос — это отсутствие структуры, Райан, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — А в искусстве без структуры нет смысла.

— Иногда смысл появляется именно тогда, когда структура рушится, — он повернул голову ко мне, и в полумраке салона его глаза казались почти черными. — Ты так боишься потерять контроль, Ева. Боишься, что если перестанешь считать такты в танце или параграфы в проекте, то случится что-то непоправимое.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм. Он бил в самую точку. Вся моя жизнь была выстроена на контроле — над телом, над эмоциями, над репутацией. И этот парень с его нахальной улыбкой и тяжелыми ладонями был единственной переменной, которую я не могла вписать в свое уравнение.

— Я девственница, Райан, — эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их осознать.

Сказала это почти шепотом, глядя прямо перед собой. Воздух в автобусе мгновенно кончился. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, обжигая щеки. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, сбежать в другой конец салона, но я застыла, ожидая его реакции — насмешки, удивления или, что хуже всего, жалости.

Райан

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я ожидал чего угодно — колкости, лекции по истории искусств, даже очередного напоминания о дедлайне миссис Харрис. Но не этой обезоруживающей, кристально чистой честности.

Я медленно выдохнул. Моё влечение к ней, и без того острое, вдруг приобрело совершенно иной оттенок. Это больше не был просто азарт охотника или желание покорить неприступную крепость. Я почувствовал такую волну нежности и ответственности, что у меня свело челюсть.

— Ева, — я произнес её имя так тихо, что это было похоже на выдох.

Я протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её подбородка, заставляя повернуть голову ко мне. Она смотрела на меня широко распахнутыми, полными паники глазами. Её дыхание было рваным, прерывистым — она выглядела так, будто ждала удара.

— Ты думаешь, это что-то меняет? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Думаешь, я теперь буду смотреть на тебя по-другому?

— Я не знаю, — выдохнула она. — Ты привык к другим девушкам. К тем, кто знает правила игры. А я… я даже не знаю, где поле.

Я не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, не убирая руки от её лица.

— Поле там, где мы сами его начертим. И правила будем устанавливать мы. Ева, послушай меня… То, что ты сейчас сказала… это самое красивое и честное, что я слышал за долгое время. И если ты думаешь, что я воспользуюсь твоей неопытностью, то ты совсем меня не знаешь.

Я замолчал на секунду, чувствуя, как её пульс бьется под моими пальцами.

— Я буду ждать столько, сколько нужно. Пока ты сама не решишь, что готова разрушить свою структуру. А до тех пор… мы просто допишем этот чертов проект и выиграем этот матч. Идет?

Ева медленно, неуверенно кивнула, и я увидел, как напряжение в её плечах наконец начало спадать. Игры действительно закончились. Начиналось что-то настоящее, и я был готов играть в долгую.

Ева

В автобусе стало тише — многие ребята уснули под мерный гул мотора, и наш уголок превратился в крошечный остров признаний. Признание Райана в том, что он готов ждать, выбило из-под моих ног последнюю опору. Я смотрела на свои руки и понимала, что должна быть честной до конца.

— Знаешь, Райан... — я начала тихо, глядя в окно на пролетающие мимо огни. — Технически, у меня были отношения. Точнее, я думала, что они были.

Я вспомнила того парня из моего родного города. Всё было так правильно, так «по структуре». Мы ходили в кино, он провожал меня после репетиций, мы считались парой. Но за все месяцы, что мы провели вместе, я так и не почувствовала той бури, которая поднимается во мне от одного твоего взгляда.

— Всё закончилось за неделю до моего отъезда в «Сент-Джуд», — я горько усмехнулась. — Мы сидели в парке, и я ждала каких-то слов поддержки, может быть, обещания ждать. А он просто посмотрел на меня и сказал: «Ева, ты слишком сложная. Твои танцы, твои амбиции... ты как будто всё время на сцене, даже когда мы просто пьем кофе. Мне нужно что-то попроще. В академии ты окончательно превратишься в фарфоровую куклу, которую страшно коснуться».

Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Он сказал, что я «замороженная». И я поверила ему. Думала, что со мной что-то не так, раз я не чувствую того, о чем пишут в книгах. А потом я встретила тебя, и ты начал меня злить. Так сильно, что эта «заморозка» начала