Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая

Я наконец повернулась к Райану.

— Так что отношений вроде как и не было. Была просто имитация, которая рассыпалась от первого же честного слова. Поэтому мне так страшно сейчас. Я не «фарфоровая кукла», Райан. Я просто... я просто никогда не чувствовала себя живой рядом с кем-то. До этого момента.

Райан

Я слушал её, и внутри меня закипала холодная ярость на того придурка, который посмел назвать её «сложной» как будто это был недостаток. Сложность Евы была её главной ценностью, её глубиной, которую тот парень просто не смог измерить.

— Он был трусом, Ева, — я накрыл её ладонь своей, на этот раз твердо и уверенно. — Ему было страшно не соответствовать твоему уровню. Проще назвать кого-то «холодным», чем признать, что у тебя самого не хватает огня, чтобы его согреть.

Я сжал её пальцы, чувствуя, как они постепенно перестают дрожать.

— Ты не кукла. И ты точно не заморожена. Ты — самое живое, что я когда-либо встречал. Твоя страсть в танце, твоя ярость, когда ты со мной споришь... это не холод. Это чистая энергия.

Я придвинулся еще ближе, так что наши колени соприкоснулись.

— Тот парень потерял тебя, потому что искал «попроще». А я никогда не искал легких путей. Чем сложнее задача, тем интереснее её решать. И если ты думаешь, что я испугаюсь твоих амбиций или твоей «сложности», то ты очень плохо меня знаешь.

Я заглянул ей в глаза, надеясь, что она увидит в них всё то, что я не мог выразить словами.

— Мы доедем до этого города, мы сдадим этот проект миссис Харрис, и ты станцуешь так, что этот зал взорвется. А потом... потом мы разберемся со всем остальным. Вместе.

Ева молчала, но я видел, как в её глазах блеснули слезы — не от боли, а от облегчения. Она наконец-то была услышана. И я не собирался давать ей повод снова в себе усомниться.

В автобусе стало совсем тихо. Ева молчала, положив голову на спинку сиденья, и я чувствовал, как её признание о «замороженности» до сих пор вибрирует в воздухе. Я понимал, что она отдала мне частичку своей правды, и оставить её без ответа было бы трусостью. Она не спрашивала меня ни о чем, но я видел в её глазах, когда мы сталкивались в коридорах академии, этот немой вопрос: «Кто ты на самом деле, Райан Гринвуд? И почему ты всегда один, несмотря на толпы вокруг?»

— Знаешь, — я заговорил, не глядя на неё, обращаясь скорее к темноте за окном. — Все в «Сент-Джуде» уверены, что жизнь капитана — это бесконечный конвейер из свиданий и вечеринок. Но правда в том, что большинство тех, кто пытался быть рядом, видели во мне не человека, а трофей.

Я горько усмехнулся, чувствуя, как внутри скрежещет старая обида.

— Им нужен был «Райан Гринвуд, звезда хоккея». Парень, с которым круто выложить фото в соцсети. Стоило мне заговорить о чем-то, кроме счета в матче или следующей тусовки, как я видел, как у них гаснут глаза. Им не нужен был мой интерес к искусству, и уж точно им не нужна была моя сложность. Они искали обложку, а не содержание.

Я повернулся к ней, и на мгновение мне стало страшно от собственной открытости.

— В какой-то момент я просто перестал пытаться. Проще было играть роль наглого бабника, чем в сотый раз разочаровываться, понимая, что за фасадом никого не ищут. Я искал ту, с кем смогу спорить до хрипоты не из-за ревности, а из-за концепции выставки. Ту, кто не побоится выставить мне ультиматум.

Я накрыл её ладонь своей, чувствуя её тонкие пальцы.

— А потом появилась ты. С этой твоей безупречной осанкой, колючими замечаниями и верой в то, что мир держится на дисциплине. Ты первая, кто увидел во мне не только атлета, но и... напарника по проекту. Человека, который может облажаться с текстом, но всё равно будет стараться. Поэтому у меня нет «постоянной девушки», Ева. Я просто не хотел размениваться на тех, кому нужна только моя куртка с эмблемой команды.

Ева

Я слушала его, и моё дыхание, которое только-только начало выравниваться, снова сбилось. Я не ожидала такой глубины от парня, которого привыкла считать поверхностным. Оказалось, его «броня» была ничуть не мягче моей.

— Значит, мы оба строили стены, — прошептала я, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мою кожу. — Я — чтобы меня не сломали, а ты — чтобы тебя не использовали.

Я посмотрела на наши переплетенные руки. В этом старом автобусе, посреди ночного шоссе, мы наконец-то перестали быть персонажами, которыми нас привыкли видеть окружающие.

— Я никогда не искала «звезду», Райан, — я подняла на него взгляд, и в нем больше не было страха, только тихая решимость. — Мне всегда был нужен тот, кто увидит за моими танцами меня саму. И кажется... кажется, я зря так долго злилась на тебя за то, что ты заставлял меня чувствовать себя живой.

Он не ответил словами. Он просто осторожно притянул меня к себе, позволяя моей голове опуститься на его плечо. Его куртка пахла холодным ветром и чем-то неуловимо мужским, надежным. В этой тишине я впервые за долгое время почувствовала, что мне не нужно ничего доказывать.

До отеля оставалось всего пара часов, но я уже знала: эта поездка не будет похожа ни на одну другую в моей жизни. Мы ехали на игру, но самое важное сражение уже происходило здесь, в полумраке заднего сиденья. И я, кажется, была готова проиграть в этой битве.

В автобусе выключили основной свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку вдоль прохода. Большинство ребят из команды уснули под мерный гул шин, и тишина в салоне стала почти осязаемой. Я всё еще лежала на плече Райана, впитывая его спокойствие, но внезапно почувствовала, как атмосфера вокруг нас изменилась. Воздух стал густым, электрическим, пропитанным тем самым «хаосом», о котором он говорил.

Райан шевельнулся. Его рука, до этого просто согревавшая мою ладонь, медленно скользнула выше по предплечью. Его пальцы двигались уверенно и в то же время невероятно осторожно, заставляя миллионы мелких мурашек рассыпаться по моей коже.

— Ева, — его голос, опустившийся до едва различимого баритона, прозвучал у самого моего уха. — Ты ведь понимаешь, что в этом автобусе слишком много времени, чтобы просто смотреть в окно?

Я затаила дыхание. Моё сердце, и без того работавшее на пределе, совершило кульбит. Я почувствовала, как