Никто не должен знать - Карин Харт

никто — ни мои друзья, ни мои однокурсники, ни декан, ни полиция... даже моя собственная мать — не поверила мне, когда я сказала, что он насильно принудил меня.

И это не совсем так. Одна девушка поверила. Молли Джейкобс, милая блондинка, которая была в моей группе по латыни. Она поверила мне, потому что Картер сделал то же самое с ней за семестр до этого.

Только он убедил её, что она хотела этого, и только после того, как она переспала с ним, она поняла, насколько он её принуждал. Даже когда она шёпотом, сбивчиво и лихорадочно рассказывала мне о том, что случилось с ней, я могла сказать, что она всё ещё думала, что заслужила это. Что Картер убедил её, что ей повезло, что он обратил на неё внимание.

Моим единственным большим сожалением в жизни было то, что он был свободен и мог пойти за следующей жертвой, как только я облегчила ему жизнь, сбежав. Из Фэрвью в Беллпорт, в Плейнсборо, в Спрингфилд — я провела пять лет, пытаясь сбежать от призрака Картера Санторино.

И мне до сих пор это не удалось.

— Что... что он здесь делает?

Я сосредотачиваюсь на Бернсе, затем еще раз бросаю взгляд. Это он. Я узнала бы эту дьявольскую ухмылку где угодно.

Я просто... я никогда не видела его ни в чём, кроме формы раньше.

На нём простая чёрная футболка, которая, вероятно, на размер меньше; либо это, либо она специально создана, чтобы подчеркнуть его мускулистый торс. Мои глаза сразу же притягиваются к его предплечьям, выискивая нежную маргаритку на таком суровом мужчине. На нём джинсы. Я даже не думала, что у него есть такие.

И кроссовки. Усеянные грязью и чем-то подозрительно похожим на кровь, на Бернсе белые кроссовки.

В одной руке у него висит чёрная сумка. Внутри, кажется, ничего слишком тяжёлого, и что-то похожее на карандаш упирается в верхнюю часть пластика, рядом с ручкой.

— Подожди секунду, и увидишь.

Подойдя к Картеру, Бернс пинает его.

Картер стонет.

Я смотрю.

Бернс пинает его снова.

— Ты встанешь? Или мне снова тебя тащить?

— Пошёл ты, — выплёвывает Картер. — Это из-за тебя моя рука чувствует себя так, будто её вырвали из сустава.

Бернс пожимает плечами.

— Тогда буду тащить. — Он бросает сумку мне. — Держи, ангел. Лови.

Идеальная дуга, я ловлю сумку за дно, прежде чем она падает на пол. По знакомому ощущению чего-то мягкого я точно знаю, что внутри.

Цветы.

Какого...

Картер взвизгивает. Используя обе руки, Бернс хватает одну из рук Картера, буквально волоча его спину по шершавому полу. Когда он оказывается напротив койки, он швыряет бывшего члена братства с достаточной силой, чтобы тот закрутился, приземлившись лицом вниз.

Издавая стоны, он быстро приходит в себя. Оттолкнувшись от пола, он встаёт на колени, как будто собирается подняться.

У Бернса на него другие планы.

Носком кроссовка он переворачивает Картера на спину. Как только тот падает, Бернс делает то, чего я никогда не ожидала.

Он быстро стягивает с Картера штаны, снимая и испачканные джинсы, и боксеры под ними. Я понятия не имею, что случилось с обувью Картера, но через несколько секунд он остаётся в одних белых носках и рубашке, залитой кровью.

Сколько бы боли он ни испытывал, он быстро прикрывает свой член.

Забавно. В прошлый раз он был более чем счастлив его показать.

— Какого хрена, мужик? Что ты делаешь? Я трахаю только девчонок, не парней.

Смешок Бернса делает что-то с моим нутром.

— Когда я закончу с тобой, ты никого, блядь, не будешь трахать, красавчик. — Он поворачивается ко мне, делая хватательное движение рукой. — Ангел? Сумку, пожалуйста.

Я понятия не имею, куда он клонит. Я бросаю ему сумку.

Как только она у него, он указывает на меня.

— Ты узнаёшь её? — Когда он не отвечает достаточно быстро, Бернс хватает Картера за волосы, дёргая его голову, чтобы он не мог пропустить меня. — Ответь на вопрос, Санторино.

Глаза Картера опухшие. Как только он понимает, что нет способа сбежать от хватки Бернса, он медленно моргает, пытаясь понять, кто я. Я знаю в ту секунду, когда он понимает.

Избитый и окровавленный, ублюдок всё ещё может ухмыляться.

— Да. Знаю её. Трахнул один раз, и она прибежала ко мне с плачем. Чёрт. Это из-за этого? Я не дал ей больше члена?

Лжец. Он лжёт.

И Бернс знает.

Он цокает.

— Если бы только это было так. Если бы она хотела тебя, возможно, я мог бы простить, что ты сделал с ней. Но ты не тот, кто видит её кошмары. Кто слышит её всхлипы. И это, — говорит Бернс, засовывая руку в задний карман джинсов и доставая блестящие наручники, — вот что это такое.

Встав позади Картера, Бернс заводит его руку за спину, защёлкивая браслет на запястье. Как бы мне ни хотелось снова не видеть член Картера, у меня нет выбора, когда Бернс заводит другую руку ещё сильнее. Через несколько секунд его руки скованы за спиной.

Он не понял, что произошло, пока не стало слишком поздно.

— Эй! — Он дёргается, его вялый член болтается. Фу. — Что ты делаешь?

В ответ Бернс засовывает руку в чёрную сумку.

— Второй вопрос, Санторино. Ты знаешь, что это? — спрашивает Бернс у Картера.

— Я, блядь, не знаю. — Взвывая, когда Бернс выворачивает ему руку, он выдыхает: — Цветок, хорошо? Это цветок.

Это не просто цветок. Это роза Кифтсгейт.

Наверное, на первый взгляд любой непосвящённый подумает, что это какой-то простой цветок. Знаете, такие, как рисуют дети? Жёлтый кружок в центре, затем пять кривых лепестков вокруг него в форме звезды? Один сверху, два по бокам и два снизу? Именно так выглядят розы Кифтсгейт. Это упорные маленькие монстры, известные как вьющиеся розы, потому что они могут виться по беседкам и перголам. Большинство цветов растут гроздьями, создавая злые барьеры, которые становятся ещё более опасными из-за их острых шипов.

Шипов, которые Бернс использует, чтобы проткнуть член Картера.

Серьёзно.

Наклонившись, он сжимает один из стеблей в руке, вдавливая его в обнажённый пах Картера.

С руками, скованными за спиной, всё, что он может сделать, — откинуть голову назад и снова завыть, дёргая ногами, пока Бернс сжимает.

Шипы вонзаются в его член. Без сомнений. Разрывая кожу, оставляя дыры там, где Бернс вдавливает их в нежную плоть Картера. В то же время, нет никаких сомнений, что они делают то же самое с ладонью Бернса. Когда кровь начинает стекать по его руке, по запястью,