Никто не должен знать - Карин Харт

У меня есть сердце. Я не дурак. Я знаю, что единственная причина, по которой я так далеко продвинулся с ней, это то, что она верила, что может мне доверять. Если бы я снова проверил её прямо сейчас, она бы исчезла в мгновение ока, даже зная, что рискует моим гневом и наказанием. Я мог видеть это по тому, как её глаза стали холодными.

Лежать рядом с ней, как я делал? Даже я знаю, что сейчас это невозможно.

Поэтому, оставив её одну в подвале, я иду в свою спальню. Эта мысль зацикленно крутится в моей голове, я открываю ноутбук. Одна кнопка — и подвал заполняет экран. Я должен убедиться, что Анджела всё ещё там. Хотя я знаю, что она не может сбежать от меня, я не успокоюсь, пока не увижу это своими глазами.

На одно ужасное мгновение я думаю, что она исчезла. Невозможно, но это не значит, что я сейчас ясно мыслю. Когда я нигде не могу её найти, мой пульс начинает колотиться, успокаиваясь только тогда, когда открывается дверь ванной и она появляется, вытирая руки о полотенце.

У меня в животе образуется комок. У меня нет права злиться на то, что она смыла мою сперму с рук, но, чёрт возьми, я злюсь. Даже если я перегнул палку, примитивная часть моей мужественности гордилась тем, что она носит запах моего семени на себе. Я бы втёр его в неё, если бы думал, что смогу избежать последствий и не сломать её.

А она, блядь, смыла его.

Моя челюсть сжимается. Я почти хочу снова спуститься туда и сделать это заново. Я знаю, что не могу, но собственнический позыв — тот, с которым я боролся с той секунды, как она так невинно протянула мне маргаритку.

Глубоко вдохнув через нос, я продолжаю смотреть на экран.

У меня пять разных камер, спрятанных в подвале. Пролистывая каждый канал, я останавливаюсь на том, который даёт мне лучший ракурс, когда она возвращается к койке и ложится. Как будто она знает, где они находятся, она поворачивается спиной к объективу. Это нормально. Комната оборудована и звуком. Если она думает, что сможет снова плакать, а я не узнаю, она ошибается.

И если она будет плакать? Я, блядь, заслуживаю это слышать, потому что, чёрт возьми, это всё моя вина.

Анджела засыпает задолго до того, как я чувствую себя достаточно уставшим, чтобы попытаться.

Как я делал каждую ночь в течение недель, я нахожу покой, наблюдая за тем, как она отдыхает. Только потому, что я больше не проникаю в её квартиру, чтобы смотреть на неё, это не значит, что я собираюсь лишать себя того единственного, что сдерживает мою тёмную сторону.

Есть только одна вещь, которая её триггерит. Когда я пытался держать свою одержимость хорошенькой цветочницей в секрете, я ничего не мог сделать, когда Анджела страдала от кошмаров.

Сегодня ночью? Когда у неё первый кошмар с тех пор, как я привёз её в свой домик, ничто не может меня остановить.

Она всхлипывает, и это не тот хороший звук. Не как тогда, когда она впервые проснулась и поняла, что я забрал её домой. Тот всхлип был обещанием того, как будет выглядеть вечность с Анджелой.

Этот всхлип — от страха, и я отбрасываю ноутбук в ноги кровати, прежде чем встать и броситься к двери в подвал.

Сначала слёзы, затем кошмары...

Возможно, я вызвал слёзы. И хотя мои действия могли вернуть кошмары, по крайней мере, они не из-за меня.

Я знаю, почему они у неё. Я знаю всё — кроме одной вещи.

Её глаза закрыты, всхлипы доносятся до меня, даже когда я стою наверху лестницы. Я спускаюсь через две ступеньки, чуть не споткнувшись в спешке, чтобы добраться до неё. Мне не нужно быть гладким образом офицера Бернса, который у неё в голове. Я могу быть мужчиной, которого она хочет — мужчиной, который ей нужен, — и единственным, кто у неё когда-либо будет.

Я опускаюсь на колени у края кровати. Её всхлипы превращаются в испуганный стон, от которого я сжимаю кулак в ярости, прежде чем разжать пальцы и погладить её по волосам.

Она вздрагивает.

— Ангел, — шепчу я. — Всё в порядке. Я здесь. Я рядом.

Её ресницы трепещут. Наполовину проснувшись и, скорее всего, всё ещё в ловушке своего сна, она дёргает головой в сторону от меня.

— Нет. Не трогай меня.

Если бы я думал, что она имеет в виду меня, я бы послушался.

— Анджела...

Она моргает. Медленно приходя в себя, морщинка на лбу, которую я отчаянно хочу поцеловать. Наконец она кривит лицо, ища меня в темноте.

— Бернс? — Её голос хриплый. — Что ты... я думала, ты... о Боже.

Бог не может ей помочь, но Мейсон Бернс может.

Я сажусь на койку рядом с ней. Она отодвигается от меня. Мне это не нравится. Схватив её за руку, я притягиваю её так, чтобы она оказалась прямо рядом со мной.

— Кто сделал тебя такой? — тихо спрашиваю я. — Кто сделал это с тобой?

С тех пор как я узнал, что с ней случилось, я пытался получить ответ на этот вопрос. Одна проблема: только два человека в мире знают, кто напал на Анджелу пять лет назад, и я не мог спросить их. Я бы раскрыл свои карты задолго до этого, если бы приказал моему ангелу рассказать мне, и единственный другой человек, который знал, — это ублюдок, который над ней надругался.

— Зачем? Какая разница? Тебе-то что?

Знаешь что? Мне разрывает сердце от того, что она искренне озадачена. Как будто она никогда не думала, что кто-то захочет отомстить за то, что с ней случилось.

Я бы сказал, что она всё ещё застряла в кошмаре, если бы не знал лучше.

И снова я говорю ей одну правду.

— Я единственный, кому позволено заставлять тебя кричать, ангел... и, клянусь тебе, тебе будет нравиться каждый раз, когда я это делаю. Так что скажи мне. Кто это сделал? Кто причинил тебе боль?

На мгновение я думаю, что она откажется. Она не должна, особенно потому что я был достаточно умён, чтобы не добавлять того, что я действительно хотел сказать: кого мне убить? Если