Никто не должен знать - Карин Харт

Я не уверена, что нас ждёт дальше. Учитывая, что он оставляет меня, как только заносит вниз — последнее, чего я от него ожидала, — я думаю, он оставляет меня переваривать собственные мысли как следующий этап моего наказания.

Мы позавтракали. Я никогда не обедаю, когда он на работе; нет необходимости, поскольку Бернс специально заполнил холодильник моими любимыми продуктами. Интересно, получу ли я ужин, или это будет ещё одним наказанием, когда я слышу, как запертая дверь снова скрипит.

Несмотря на то, что у него выходной, когда он возвращается в подвал, он в свежей форме. Он выглядит свежим, как, блядь, маргаритка, как будто готов снова ехать на работу. Но он не готов. Он просто напоминает мне — как будто я могла забыть хоть на секунду, что он полицейский и мой тюремщик.

После моей попытки побега я решила, что вторая часть моего наказания — это то, что он оставил меня одну. Я воспользовалась временем, чтобы снова принять душ, сменив промокшую футболку и трусики на свежую одежду. Полотенце, которое я использовала прошлой ночью, снова было в ванной. Я завернула в него волосы, пока они не высохли настолько, чтобы попытаться укротить самые худшие колтуны пальцами.

Он принёс мою одежду. Но до сих пор нет расчёски, чёрт возьми.

Но когда Бернс спускается, что-то изменилось. Таким же холодным, как я была под дождём, он стал ещё холоднее. Его челюсть сжата, выражение лица бесстрастное — по крайней мере, пока он не манит меня пальцем, и я не вижу намёка на его обаятельную улыбку.

— Иди сюда, Анджела.

Анджела. Не «ангел».

Ага. Я всё ещё в беде.

Сглотнув, я встаю с койки. Я не приближаюсь к нему. Как будто он большой, злой хищник, а я — испуганная добыча — не так уж далеко от истины, на самом деле, — я остаюсь на месте.

Почему-то это его забавляет.

— Если ты не подойдёшь ко мне, ты можешь ползти.

Я лучше умру.

— Зачем? Что ты собираешься со мной сделать?

— О, нет. Это ты собираешься сделать со мной.

Что?

Он похлопывает по выпуклости в своих форменных брюках.

— Теперь моя очередь.

Я качаю головой.

— Я не кричала. Ты сказал, что не заткнёшь мне рот, если я не буду кричать.

Бернс цокает языком.

— Ты кричала. Ты хотела, чтобы твои соседи услышали тебя? Ты хотела, чтобы они пришли спасти тебя?

О Боже. Он говорит о том, как я кричала, пока он доводил меня до оргазма. Я даже не думала... это было так хорошо, я не могла сдержаться.

— Бернс, это не... нет. — Да? Я не знаю... — Это не одно и то же.

— Вот где нам придётся согласиться не соглашаться. Потому что я думаю, что это одно и то же. Ты кричала, Анджела. Я сказал, что будет, если ты закричишь. Не заставляй меня быть лгуном — встань на колени. — Он ждёт мгновение, глаза вспыхивают едва сдерживаемым... чем-то. Гневом? Похотью? И тем, и другим? — На колени, блядь.

Резкий край его голоса заставляет меня сделать это.

Он приближается, пока не останавливается прямо передо мной.

Я встречаю его взгляд, затем спрашиваю:

— Ты всё ещё наказываешь меня?

Он слегка хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы я смотрела на его лицо с колен.

— Ты думаешь, что тебя наказывают, ангел?

Я хочу сказать ему, чтобы он перестал называть меня так. Ангелы не становятся на колени так легко и не фантазируют о том, чтобы оказаться в ловушке у сильного мужчины, который пожирает их киску под дождём...

Что ещё хуже, правда в том, что когда дело доходит до того, является ли сосание члена Бернса наказанием, я не знаю. Я просто, блядь, не знаю.

Мне и не нужно. Как и всё остальное с тех пор, как он забрал меня, он забирает выбор из моих рук.

Он проводит пальцем по значку, приколотому к форменной рубашке, затем опускает руки к поясу. Его пистолет застёгнут в кобуре. Указательным пальцем он постукивает по рукоятке.

— Ты хотела, чтобы я сделал это. Не отрицай.

Чёрт. Бернс, возможно, ублюдок, но он, возможно, прав.

Нет.

Нет.

Это стресс от того, что я его пленница. Бессонные ночи, страх перед возвращением кошмаров, нервы, от которых я не могу избавиться, тревога, когда я гадаю, чего Бернс ожидает от меня дальше. Воспоминания о той ночи в Фэрвью пять лет назад и о том, как Брик напал на меня за выручкой магазина всего пару недель назад.

Я не хочу. Но это моё наказание, так что я сделаю это.

Бернс видит это.

Он усмехается. Одним быстрым движением он отпускает мои волосы и тянется к своей ширинке. Должно быть, он уже расстегнул пуговицу на брюках, потому что передняя часть распахивается, когда он дёргает молнию вниз. Без колебаний он стягивает их вниз. Бернс — мужчина в боксерах, и я вижу их прежде, чем он запускает руку внутрь, доставая свой член.

— Забудь о наказании. Это твоя награда за то, что ты была такой хорошей девочкой.

Награда?

Сосать его член — моя награда?

— Ты мне не веришь?

Я верю, что он так думает. Я верю, что он хочет этого почти так же сильно, как и того, чтобы я согласилась позволить ему трахнуть меня. Верный своему обещанию, он не собирается принуждать меня, но он будет уговаривать, угрожать и убеждать, что делать это — мой выбор...

Он говорит, что это награда. Может быть... может быть, я могу сделать это таковой.

— Я сделаю это, — как будто у меня действительно есть выбор, — но только если ты сделаешь кое-что для меня.

Его челюсть сжимается. Его член подпрыгивает, как будто тянется ко мне, но его челюсть... он недоволен.

— Мне не нравится, когда наши отношения становятся такими транзакционными, ангел.

Это потому, что Бернс, кажется, думает, что у нас отношения, выходящие за рамки того, что он держит меня в своём подвале как пленницу.

— Ты предпочёл бы принудить меня? — спрашиваю я невинно. Это блеф, мы оба это знаем, и я на самом деле немного удивлена, когда он не уличает меня во лжи.

— Никогда, — отвечает он.

— Тогда дай мне то, что я хочу. И я дам тебе то, что ты хочешь.

— Если ты хочешь, чтобы я отпустил тебя...

Если бы. Слишком поздно для этого. Если я получу свободу, это будет не потому, что он дал её мне. Он обманул меня однажды. Я