Никто не должен знать - Карин Харт

Но теперь я знаю лучше. Услуга за услугу, верно?

— Подожди. Хорошо? Я должна сначала знать... если ты сделаешь это для меня, что я должна сделать для тебя?

— О, ангел... ты всё неправильно поняла. Ты позволяешь мне трахнуть тебя языком — и это я буду должен тебе.

Я... он шутит, да? Я была с парнями, которые настаивали на минете, затем засовывали свои члены внутрь меня, пару раз толкались и кончали. Если я даже упоминала идею, что они могли бы ответить взаимностью, они вели себя так, будто идея положить рот туда, куда у них не было проблем сунуть свой член, была проблемой.

Мне повезло один или два раза. Некоторые из моих парней были готовы уделить мне пару движений языком. Даже они делали вид, что делают мне одолжение.

А Бернс — по-своему, запинаясь — почти умоляет меня позволить ему сделать это?

— Только языком.

Признаю, это очень скользкая дорожка. Я знаю это. Только пальцами... только один поцелуй... только языком. Рано или поздно это будет только кончик, а затем пока ты не кончишь в меня... но прямо сейчас мне всё равно. Пока он ждал моего ответа, Бернс дунул нежным потоком воздуха прямо на мою киску. Если он не начнёт лизать, я могу схватить его за голову и прижать прямо туда.

Нет необходимости. Как только я даю ему своё условие, он хватает меня за бедро, подтягивает к себе и утыкается носом в меня.

Как и прошлой ночью, он не сбавляет темпа. Как будто он знает, сколько я могу выдержать, он идёт прямо к тому, чего хочет. Захватывая губами мои складки, вылизывая всю длину моей щели и прижимаясь носом к моему клитору, он пирует моей киской так, будто я только что не смотрела, как он съел целую тарелку еды.

Я снова взвизгиваю, когда он впервые окунает язык внутрь меня, трахая меня так, как и обещал. Когда он добавляет пальцы, раскрывая меня шире, чтобы вылизать каждую каплю влажности, которую я ему даю, я почти схожу с ума от удовольствия.

В какой-то момент я сдаюсь и закрываю глаза. Я переживаю два отдельных оргазма на его языке, и когда я всхлипываю, что не выдержу ещё одного, Бернс удобно «не понимает», что я говорю, пока я задыхаюсь от мольбы, чтобы он был со мной помягче. Зачем я думала ожидать пощады от Мейсона Бернса, я не знаю, и к тому времени, как он вырывает из меня третий оргазм, я готова отключиться.

К счастью, он наконец оставляет меня в покое после того, как я угрожаю пнуть его в лицо, если он не остановится. Я блефую, конечно. С таким количеством удовольствия, вырванного из меня, я сомневаюсь, что смогла бы вообще поднять ногу. Это срабатывает, и как бы я ни скучала по его прикосновениям, это к лучшему.

Я почти засыпаю прямо там и тогда. Единственная причина, по которой я не засыпаю, я чувствую его возвращение и не уверена, что могу поверить, что он действительно не ожидает, что я отвечу взаимностью.

Я кончила три раза. Даже больше, если считать прошлую ночь. Как долго он будет ждать, пока я сделаю что-то для него?

— Открой рот, Анджела.

Мои глаза распахиваются. На долю секунды я ожидаю увидеть его член перед лицом.

Это не он. У него в руке ложка, поднесённая к моему лицу. Он ждёт, пока я открываю рот, затем наклоняет её внутрь.

— Вот твой десерт.

Это... торт. Красный бархат, мой любимый.

Шокирующе.

Пока я жую, я не могу скрыть, как это вкусно.

Он замечает. Кормя меня ещё одним кусочком, как будто получая удовольствие от того, что видит, как я наслаждаюсь, он усмехается.

— Я же говорил, ангел. Хороших девочек награждают.

11

Анджела

Торт был не единственным, что Бернс дал мне той ночью. Хотя он настоял на том, чтобы я спала в его полицейской футболке, он раскрыл, что заезжал в мою квартиру и собрал для меня сумку с моей собственной одеждой. Не много. Он должен знать, что моя цель — заставить его ослабить бдительность, чтобы я могла сбежать от него, но, как и в случае, когда он снял наручники и дал мне возможность принять душ, он награждает меня чем-то другим, кроме коктейльного платья и того же наряда, в котором я спала несколько дней.

Мне не разрешают переодеться из его футболки ПДС. Это нормально. Она довольно удобная.

Однако, в акте полного неповиновения, я хватаю одну из пар трусиков, которые он засунул в сумку, и надеваю их прямо перед ним.

Он смеётся. Конечно.

— Если ты думаешь, что это помешает мне добраться до моей киски, давай, ангел. Но не злись, когда я сорву их с тебя.

Понятно, что я не очень хочу засыпать рядом с ним после такого комментария. У меня нет выбора. Бернс не приковывает нас друг к другу, но с тяжестью его ноги, перекинутой через мою, и его рукой, обнимающей меня, я практически привязана к нему. Я не двигаюсь. Это не имеет значения. Он возбуждён с того самого момента, как прижимается своим большим телом к моему, хотя единственное упоминание о сексе — его шутка про мои трусики.

Мне всё ещё трудно заснуть. Блаженство после моего оргазма сменилось замешательством. Я ненавижу, как легко Бернсу убедить меня позволить ему делать с моим телом всё, что он хочет. Каждый раз, когда я решаю стоять на своём, относиться к нему как к безумному похитителю, он включает эту обаятельную улыбку и свой грязный, собственнический рот, и я... я сдаюсь.

Хотела бы я это объяснить. Я думаю, это новый тип травматической реакции для меня. После того как я увидела, как моя жизнь была разрушена из-за того, что я не пошла на поводу у Картера, я быстро предлагаю это Бернсу, хотя бы потому, что он сделал секс таким транзакционным.

Я позволяю ему прикасаться ко мне не потому, что хочу его. Это то, что я могу получить от него, что делает меня такой, блядь, сговорчивой.

А я хочу свободы.

На четвёртый день моего плена я получаю крошечную её часть.

Жаль, что это длится недолго.

За четыре дня, что я была заперта в подвале Бернса, у меня