Никто не должен знать - Карин Харт

Я тяжело дышу. От удовольствия или от разочарования, что он вырвал из меня этот оргазм, я не знаю. Мои ресницы трепещут, взгляд расфокусирован, пока я смотрю в потолок.

Рукой, липкой от моей влажности, он сжимает мой подбородок, поворачивая моё лицо к себе. Я никогда не видела такой самодовольной ухмылки на его лице, как сейчас. Такая гордая. Такая... такая мужская.

И от этого моя киска сжимается, отчаянно желая, чтобы он почувствовал это снова.

— Никто не должен знать, — тихо повторяет он.

Да. Кроме меня.

Я спала с одной рукой в наручнике, прикованной к изголовью. Другая была прикована к Бернсу, который отказался оставить меня одну после того, как довёл меня до оргазма.

Всю ночь его большое тело обрамляло моё, растянувшись на узкой койке до такой степени, что я либо свисала с края, либо лежала рядом с ним, тепло от его бока и бедра согревало меня гораздо больше, чем одеяло, которое он натянул на нас перед тем, как приказать мне уснуть.

Я уснула. Были ли это эндорфины, или вчерашнее беспокойство, я проспала без снов всю ночь.

Что ещё мне оставалось?

Попытаться освободиться от изголовья — это одно. Поскольку Бернс был достаточно умён, чтобы приковать мою правую руку к своей перед тем, как присоединиться ко мне на матрасе, я отказалась от любой надежды на побег. Я не спала две ночи с тех пор, как очнулась от наркотиков, которыми он меня накачал, и после того, как он отказался останавливаться, пока не вырвал из меня ещё один оргазм, я была морально, физически и эмоционально истощена. Хотя засыпать рядом с похитителем кажется безрассудством, я не могла с собой ничего сделать. Почти как будто его прикосновение было таким же седативным, как и наркотик, мой сон был не только без сновидений. Он был беспробудным, пока я не проснулась от звука чьего-то прочищающего горло.

Моя рука болит. Она всё ещё вытянута над головой, металлический браслет звенит об изголовье, когда я пытаюсь её вытянуть. Достаточно свободы, чтобы я могла согнуть локоть, пытаясь размять затекшую руку.

Как бы ни болела она, это ничто по сравнению с тем, как нежно моя киска чувствует себя. К моему удивлению, мой похититель был настойчив в своём стремлении довести меня до оргазма, но не так груб, как я ожидала от того, кто хочет брать, брать, брать. И всё же, как он и сказал мне, прошли годы с тех пор, как кто-то прикасался ко мне так, как он. Был ли это его член или его пальцы — не имело значения. Он проник в меня, и теперь, когда я не на грани нового оргазма, я чувствую это сегодня утром.

Я слышу смешок. Я совершенно забыла, что я не одна, хотя я единственная на этой маленькой кровати. При этом осознании мои глаза распахиваются. Там, в нескольких футах от кровати, стоит Бернс.

Он снова в форме. Его тёмные волосы только что вымыты и уложены, пистолет в кобуре, наручники свисают с бедра.

Я всё ещё чувствую, как одни впиваются в мою кожу, держа меня прикованной к кровати. Но если он здесь, и у него есть другие, то что насчёт...

Моя левая рука на этот раз полностью свободна. Вместо того чтобы обе руки были скованы вместе, как раньше, или приковали меня к другой части кровати, он фактически позволил мне полностью пользоваться хотя бы одной рукой.

Я смотрю на него. Бернс усмехается.

— Я держу обещания, ангел. Мои пальцы за твою руку, как я и сказал. Видишь? Я тоже могу быть сговорчивым.

Хорошо для него. Я трясу рукой, прикованной к изголовью, звеня браслетом.

— А как насчёт этого?

— О? Ты хочешь освободить обе? — Засунув руку в карман форменных брюк, Бернс достаёт тот же ключ, что использовал на мне прошлой ночью. Он крутит его между указательным и большим пальцами. — Скажи... что бы ты сделала за него?

Честно? Гораздо больше, чем я когда-либо хотела бы признаться своему похитителю. Чтобы освободить руки, я сделала бы гораздо больше, чем прошлой ночью.

К счастью, Бернс не просит слишком многого.

— Поцелуй меня.

Если бы он когда-нибудь знал, что может получить, он бы не делал это таким лёгким.

Поскольку он не знает... возможно, пришло время посмотреть, что я могу получить.

— Я... я не хочу.

— Ты хотела прошлой ночью, ангел.

Он этого не знает.

— Это ты поцеловал меня, — напоминаю я ему. Это, по крайней мере, правда.

— Ты права. Именно поэтому я хочу, чтобы ты поцеловала меня за этот ключ. Ты достаточно отчаянна, чтобы подойти ко мне? Или предпочтёшь провести всю мою смену прикованной к койке?

Насколько бы паршиво ни было, когда мои руки были скованы вместе, по крайней мере, я могла встать и пользоваться туалетом и раковиной. Я могла встать и ходить, расхаживая по подвалу, пытаясь придумать следующий шаг. Я не могу этого сделать, если прикована к изголовью на весь день. Я бы застряла на одном месте, вынужденная либо терпеть, либо обоссать кровать, если не смогу.

Так он вернул мне одну руку, как и обещал. Но от этого мало проку, да? Только если я не смогу заставить его снять другой браслет.

Бернс — хитрый ублюдок. Я должна это помнить...

Он проводит руками по своим тёмным волосам, почёсывая край челюсти, улыбаясь мне.

Я знаю, что нужно подготовиться к тому, что будет дальше.

— Ты хочешь свободы, Анджела? Я хочу вечности. И я здесь главный. Но я чувствую себя щедрым. Не могу сказать, что это продлится долго, так что я бы воспользовался шансом, пока есть возможность. Поцелуй меня, и я сниму наручники навсегда.

В эту игру могут играть двое.

— Просто... просто один поцелуй?

— Для начала. У нас сделка?

Сделка с дьяволом, возможно, но если я что-то и усвоила из прошлой ночи, так это то, что он соблюдает их.

— Да.

Он приближается ко мне.

— Видишь. Я не так уж плох. Твоя свобода за один жалкий поцелуй.

Только это не так. Я знаю это наверняка. Бернс дал понять, что пока он не закончит со мной так или иначе, я никуда не денусь. Его конечная цель — ... на самом деле я не уверена, что это. Если я могу ему верить, это свадьба под дулом пистолета. По крайней мере, нет никаких сомнений,