Никто не должен знать - Карин Харт

— Обмене?

— Позволь мне прикоснуться к тебе, и ты увидишь, насколько... сговорчивым я могу быть.

Сговорчивым?

Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он засовывает пальцы в карман. На секунду я думаю, что он снова покажет мне коробочку с кольцом. Он не показывает. Он достаёт крошечный ключик. Затем, вставив его в крошечное отверстие на наручниках, он отщёлкивает один с моей правой руки.

Ах. Я понимаю. Я позволяю ему прикоснуться ко мне, и он снимет наручники.

Только один, однако, как я обнаруживаю, когда он откидывается назад, шепча мне на ухо:

— Твоя рука за мои пальцы. Что скажешь, ангел?

Я должна убедиться.

— Только пальцы?

— На сегодняшний вечер — да.

— Можно мне сначала освежиться?

Он смеётся. Это низкий, хриплый смех, который омывает мою шею тёплым дыханием.

— В этом нет необходимости.

Я не согласна.

— Бернс, я...

— Да или нет? Мне надеть наручники обратно, или ты позволишь мне поиграть?

Когда он ставит это так...

— Наверное, да, но...

Я даже не успеваю закончить предложение. Как только я говорю «да», его рука уже проникает за мои джинсы, за резинку трусиков, зарываясь пальцами в кудряшки, покрывающие мою киску. Я подпрыгиваю, но рука Бернса на моём плече удерживает меня на месте. Когда он начинает исследовать, пальцы скользят мимо клитора, ища вход, проникая в мои влажные складки, он держит меня там, где хочет.

— О, ангел. Я не знаю, зачем ты пыталась отрицать это. Я думал, мне придётся потрудиться, чтобы ты стала мокрой, но... блядь... ты промокла насквозь.

Я промокла. Я отказываюсь думать о том, почему, но раз я слышу, как движутся его пальцы, я не могу это отрицать.

— Ты не долго продержишься, — объявляет он моему внезапному стыду. Он должен был бы потрудиться, но я уже начинаю немного дышать часто, когда он проскальзывает одним из своих больших пальцев примерно на дюйм внутрь. — Моя хорошая девочка... ты такая, блядь, тугая. Ты давно не позволяла другому мужчине прикасаться к тебе так, да? Как будто ты знала, что тебе нужен я.

Мне хочется плеснуть холодной водой на иллюзии Бернса. Это может не потушить огонь полностью, но, возможно, поможет.

— Я не девственница, знаешь ли.

— Какого хрена мне нужна девственница? — парирует он, шокируя меня. — Секс в первый раз неловкий. Это не весело. Мы оба это пережили. Мне плевать, что я был не первым. Быть последним — вот единственное, что меня волнует. И это начинается сегодня вечером.

Всё это время он говорил, он работал пальцем внутри меня так глубоко, как только мог под таким углом. Судя по тому, как я чувствую себя сейчас растянутой, это не один. Как минимум два, и как будто он имитирует трах своим членом, он двигается внутрь и наружу.

Прямо так Бернс завладел мной своими пальцами — и я была слишком отвлечена его хриплым голосом, чтобы заметить.

Теперь уже нет.

— Ох. — Это тихий всхлип, скорее от ощущения его пальцев, чем от того, как решительно он звучал, когда сказал, что после него никого не будет.

— Ох? — повторяет он. — Это всё, что ты можешь сказать? — Когда я киваю, он усмехается. — Тогда я недостаточно хорошо тебя глажу, да?

8

Анджела

Он двигается так быстро. Одно мгновение я практически сижу у него на коленях. В следующее — он убирает пальцы, выбирается из-за меня и покидает койку. Я скучаю по его прикосновению всего несколько секунд, прежде чем он сжимает мои плечи и укладывает меня на спину. Взяв мою свободную руку, он целует мою ладонь. Пока я поражаюсь этому недавнему нежному жесту, он снова меняется, хватая мои джинсы и стягивая их вниз мимо моей задницы.

Следом идут трусики. Вниз, обнажая мою киску полностью перед Бернсом.

Он ухмыляется.

— Ах. Так лучше.

Он возвращает пальцы к моей киске, ухмыляясь шире, когда я ахаю, затем вцепляюсь в его руку той, что не прикована к качающемуся браслету. Он не стряхивает меня, хотя использует свою руку, чтобы тереть мой набухший клитор, пока его пальцы действительно начинают трахать меня.

Ощущения слишком сильны. То, что началось как простая ласка, превратилось в гонку к оргазму, которого я не уверена, что хочу.

Как будто он знает, как близко я, он начинает отдавать приказы. Это, наверное, в нём говорит полицейский — или требовательный любовник, каким он, по моей ставке, и является.

— Кончай, ангел. Кончай для меня.

Это как сдаться. Я позволила ему прикасаться ко мне. Я дала ему разрешение гладить меня, даже позволила засунуть пальцы внутрь меня. Но если я сделаю это... если я кончу, пока он так работает с моим телом... это позволит ему выиграть.

Дерзкая Анджела выходит на сцену. Чтобы отказать своему похитителю, она отказывает себе.

— Всё в порядке, — мурлычет он. — Давай. Отпусти себя.

Я качаю головой, упрямо цепляясь за свой отказ.

Ладно. Это больше похоже на то, что я бьюсь. С наручником, приковывающим меня к изголовью, и рукой Бернса, прижимающей меня к месту, пока другая играет с моим клитором, как с чёртовой скрипкой, я не могу от него убежать. Он тоже это знает. Он знает, что я в его власти.

Это битва характеров. Если я покажу ему, как приятно быть к нему прикоснуться... это позволит ему думать, что он был прав, когда забрал меня. Сделал своей пленницей.

Я не буду...

...по крайней мере, пока Бернс не ускоряет темп пальцев, а затем не использует другую руку, чтобы ущипнуть мой клитор вместо того, чтобы кружить вокруг него, и выбора у меня больше нет.

Я издаю пронзительный крик, от которого тёмно-синие глаза Бернса загораются.

— Никто не должен знать, — говорит он за долю секунды до того, как захватывает мой рот в карающем поцелуе, проглатывая мой крик, забирая его внутрь себя. — Это будет нашим секретом. — Ещё один поцелуй, прежде чем он шепчет мне в губы: — Как и то, что ты моя грязная маленькая тайна.

О Боже. Со мной что-то действительно не так.

Я не хочу сдаваться, но оргазм, начавшийся с острой боли, которую он причинил, ущипнув мой клитор, становится полноценной, сотрясающей ноги разрядкой, когда он прижимает меня своим телом в форме и крадёт ещё один поцелуй.

Обхватив его свободной рукой, я разваливаюсь на койке, задыхаясь в его рот.

Его пальцы замедляются. Отстранившись от моих губ, он ослабляет давление на меня и присоединяется ко мне на койке, ложась на бок, чтобы