Никто не должен знать - Карин Харт

Выражение лица Анджелы смешанное. Там есть страх — неизбежный, — и подозрение, которое я тоже понимаю. Она не привыкла к нежным прикосновениям, и я не лучше. Я не мог сдержаться. Когда она закричала сегодня днём... когда она вела себя так, будто быть здесь со мной не то, чего она хочет... я был грубее, чем следовало.

Я искупаю это сейчас, мягко проведя пальцем под её подбородком, запрокидывая её голову, заставляя встретиться со мной взглядом, и честно говорю ей:

— Они будут ещё красивее, после того как я тебя оттарахаю.

7

Анджела

Его прикосновение такое нежное.

Его слова? Полная противоположность.

Весь день я мучилась мыслью о том, что я здесь делаю. Прежде чем он ушёл на работу, Бернс позволил мне пользоваться ногами. После его ухода я сразу же взбежала по лестнице, проверяя, заперта ли я. Конечно, это так. Он приложил массу усилий, чтобы забрать меня, поместить в эту подвальную камеру, и он не собирался рисковать, чтобы я сбежала так скоро.

Я недостаточно высока, чтобы дотянуться до высокого окна. Даже если бы могла, решётки делают это бесполезным. Промежутки между ними такие крошечные, что я могла бы просунуть только пару пальцев — может быть. Меня никто не видит, никто не слышит, и меня оставили одну в комнате с моими мыслями, жужжащим холодильником и книгой.

«Справочник садовода по ботанике».

Откуда он знал? Только потому, что я работала в цветочном магазине, не значит, что я увлекалась цветами. Я увлекаюсь — я всегда хотела быть ботаником — но откуда он знал?

Я не могла смотреть на неё. Так же, как не могла заставить себя съесть его еду. Как только мне стало любопытно, и я приоткрыла дверцу холодильника, увидев, что он полон продуктов, которые я действительно люблю, мне стало слишком страшно, чтобы даже прикоснуться к ним.

Он заставил меня съесть шоколадный батончик. Большая ошибка. Мой желудок бурлит от осознания того, что мои подозрения верны. По какой бы причине Бернс ни выбрал меня, он хочет секса.

Нет. Он хочет трахать меня.

— Я... ты не можешь.

— Не могу? — Его взгляд опускается к промежности, на его губах играет хищная улыбка. — Если бы ты пригласила меня прямо сейчас, я бы показал тебе, насколько ты ошибаешься.

Не нарочно, я проследила за направлением его стальных голубых глаз. Покрой форменных брюк мало что скрывает от эрекции, которую он демонстрирует.

— Я не это имела в виду.

— Не это. Тогда скажи, ангел.

Он насмехается надо мной. Дразнит. Он может нежно поглаживать меня, а затем говорить грязные вещи, оставляя меня в замешательстве, хотя он дал понять свои намерения.

Если он действительно знает обо мне хоть что-то, он бы знал, что лишить меня выбора... я никогда его не прощу. Я никогда не оправлюсь от этого.

Как и с Картером, это сломает меня. Только с Бернсом, потому что я доверяла ему — потому что я отчаянно хотела доверять его значку — это разобьёт меня вдребезги.

У меня перехватывает дыхание. Я пообещала себе, что не позволю ему увидеть, насколько сильно меня задевает положение его пленницы. Он ищет реакции. Я отказывалась давать ему её — до сих пор.

— Ты не стал бы...

Это всё, что я могу выдавить, прежде чем эмоции берут верх. Я задыхаюсь, руки дрожат. Я пытаюсь скрыть это, вцепившись в джинсы, вонзив ногти в деним. Бесполезно. Он видит это.

Он видит всё, блядь.

Бернс кладёт свою мозолистую ладонь поверх моей правой руки.

— Я не буду принуждать тебя. Когда я возьму тебя... когда я сделаю тебя своей, Анджела, ты будешь умолять меня трахнуть тебя.

Я смотрю на его руку. Его костяшки — толстые узлы, несколько тонких шрамов пересекают плоскую часть кожи.

— Ты продолжаешь это говорить.

— Что?

— Что я твоя.

— Потому что я серьёзно.

Рискнув взглянуть на него, я фыркаю:

— Пока я тебе не надоела. Что тогда?

— Ничего, потому что этого никогда не случится. Я люблю тебя, ангел.

Невозможно.

— Ты не можешь. Ты меня не знаешь. По-настоящему.

— О? — Вместо того чтобы выглядеть раздражённым, он кажется заинтересованным. — Ты спишь с ножом под подушкой. Ты делала это ещё до ограбления, так что я знаю, у тебя есть травма в прошлом. Ты проверяешь замки, но иногда забываешь об окнах. К счастью для меня, иначе мне было бы сложнее проникать в твою квартиру.

Я моргаю.

— Ты никогда не был в моей квартире.

— О? — Бернс поднимает бровь. — Позволь мне доказать. — Указательным пальцем он рисует в воздухе квадрат. — Твоя спальня. Кровать с этой стороны. Письменный стол там, и старое кресло с одним отвалившимся колёсиком. Оно не слишком шатается, потому что ты редко в нём сидишь... предпочитаешь писать дневник в кровати... но я приносил с собой масло, чтобы не разбудить тебя, когда оно скрипело. Видишь, я знаю тебя гораздо больше, чем ты думаешь, ангел, и сколько бы я ни любил стоять над тобой и наблюдать, как ты спишь, я весь день на ногах. Мужчине иногда нужно сидеть.

Большая часть того, что он говорит, белый шум. Пустой звук. Я едва слушаю с того момента, как он упоминает мой дневник.

Моё сердце застревает в горле.

— Откуда ты знаешь о моём дневнике? — Ужас поднимается, заменяя панику. — Ты читал его?

— Это имеет значение?

— Да.

Он берёт мой подбородок в свою руку.

— Привыкай к разочарованиям. Когда ты будешь готова быть честной со мной, я буду честен с тобой. До тех пор прими тот факт, что я знаю о тебе больше, чем ты могла бы предположить, и я всё ещё хочу тебя.

Если бы он прочитал мой дневник, он бы не хотел.

Я выдёргиваю подбородок из его руки. Глаза Бернса вспыхивают гневом. Я ожидаю, что он схватит меня снова, доказывая, что нет ничего моего, чего бы он не забрал, если захочет, но он не делает этого.

Вместо этого он встаёт с койки.

— Ты мне не веришь.

Я пожимаю плечами. Это всё, что я могу сделать сейчас.

— Хорошо. Тогда мне придётся это доказать. — Бернс засовывает руку в карман и достаёт маленькую чёрную коробочку. — Ты теперь моя, но будешь моей навсегда. Моя любовница. Мой ангел. — Он открывает крышку, показывая блестящее золотое кольцо. — Моя жена.

Что?

Кто ходит с обручальным кольцом в кармане? Кто берёт