Никто не должен знать - Карин Харт

Моя собственная грудь тяжело вздымается. Паническое дыхание снова наполняет лёгкие, вырываясь мелкими вздохами. Тот факт, что я чувствую вкус Бернса во рту, делает всё только хуже. При всех его угрозах я никогда не думала, что он просто поцелует меня, и моя единственная мысль — увеличить расстояние между нами.

К моему удивлению, он отступает от меня. Я обманываю себя, думая, что увидела вспышку беспокойства на его лице, когда я прижимаю скованные руки к груди.

Мне больно. Я морщусь. Только сейчас до меня доходит, что с того места, где я встала, исходит слабая боль. Ватное ощущение в голове — наркотики, бьюсь об заклад, или какой-то седативный препарат — вызвало разрыв. Я не понимала, что так сильно жжёт, пока его предплечье не ударило меня по груди, когда он сжал мою шею.

— Ты в порядке, ангел?

Смотря по обстоятельствам. Чем больше я сосредотачиваюсь на этом, тем сильнее чувство, будто меня обожгли.

Он настойчивый ублюдок.

— Что случилось? Что-то не так?

То, как он это говорит... он что-то сделал. Я не знаю что. Я могу догадаться, зачем, но Бернс... он что-то сделал.

— Что ты со мной сделал?

— Тебе придётся быть немного конкретнее, если хочешь, чтобы я ответил. Давай. Твои крики — мои, но и твоё любопытство тоже. Не бойся задавать вопросы. Я скажу тебе всё, что хочешь знать.

В этом и проблема. Считайте меня страусом, предпочитающим прятать голову в песок, но я не хочу знать. Я не хочу слышать его ответы или пытаться осмыслить это безумие. Я просто хочу заснуть, проснуться и оказаться в своей квартире.

Но этого не случится. Вместо этого я хлопаю себя по груди, взвизгивая, когда тупая боль превращается в жжение, которое я не могу игнорировать.

Подняв скованные руки, я тяну воротник и визжу.

— Ах. Ты только заметила мой маленький подарок тебе.

Маленький подарок. Маленький. Подарок.

Маленький подарок?

Это грёбаная татуировка. Я легла спать без неё, а теперь у меня есть татуировка на левой груди.

Я не могу прочитать, что написано. Кажется, там несколько букв, возможно, цифры, но с моего ракурса они вверх ногами. Плюс на них намазана какая-то блестящая мазь, покрытая прозрачной плёнкой, что затрудняет расшифровку.

Я не могу снять плёнку. Не снимая кофту, и уж точно не в наручниках. Вместо этого я натягиваю свитер вниз настолько, чтобы хоть немного увидеть.

У меня сжимается живот.

— «Бернс»? — читаю я. — Это... это твоё имя?

— И мой номер значка. На случай, если у тебя были сомнения, что ты моя. Не сомневайся. Я поставил на тебе свой знак. Первая женщина, которая заслужила его, — добавляет он, отвечая на вопрос, который я никогда бы не додумалась задать, — и единственная.

У меня так много вопросов. Самый главный — «почему», конечно, но я не думаю, что сейчас в правильном состоянии ума слышать ответ на него. Вместо этого я требую:

— Как?

Она достаточно высоко, чтобы я хотела притвориться, что он не видел мою грудь, пока меня клеймили его именем. Как будто я в это верю. Всё, что он сделал, чтобы усыпить меня, отчего я была такой сонной, когда проснулась... я проспала грёбаную татуировку. Через что ещё я могла проспать?

Пока мой мир рушится вокруг меня, Бернс снова ухмыляется.

Это та самая его обаятельная ухмылка, которую я видела бесчисленное количество раз, никогда не думая о ней ничего, кроме — чёрт, — она была такой естественно сексуальной. Такой обманчиво невинной, с оттенком вызова, таящимся в уголке его рта.

— Я сделал это сам, — говорит он. — Чтобы ты никогда не забывала, кому принадлежишь, посмотри на своё сердце. По крайней мере, на то, что к нему ближе. Я подумал, раз твоё имя уже выгравировано на моём, справедливо, что ты носишь моё на своём... или как можно ближе к этому. Но хотя ты первая женщина, которую я украсил, ты не единственная, на ком я оставил свой след.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он закатывает рукав. Его предплечья мускулистые и толстые, с одной татуировкой, набитой чуть ниже локтевого сгиба.

Это маргаритка. Круглый, здоровый полицейский с нежной маргариткой на коже.

Я люблю цветы. Я провела всю жизнь, увлекаясь ими, и когда я думала о том, чтобы сделать собственную татуировку, я никак не могла определиться, какой цветок я хотела бы носить на своей коже навсегда.

Но Бернс выбрал — и он выбрал маргаритку.

Одну из моих любимых.

Я не знаю, что сказать. Я уверена, он показывает мне татуировку не просто так, хотя я не могу перестать думать о том, что он сделал мне татуировку, пока я была без сознания. В отличие от его маргаритки, в буквах и цифрах на моей груди нет двусмысленности. Он пометил меня. Заклеймил меня.

Эта киска — моя...

Так что, очевидно, мой безумный похититель думает так же и об остальной части меня.

6

Мейс

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы оставить Анджелу одну и вернуться в Спрингфилд на дежурство, особенно после того поцелуя.

Я планировал не торопиться. Знание того, что она у меня в руках, должно было меня удовлетворить. И я верил в это до того самого момента, как она попыталась сказать мне, что никогда не останется со мной.

Я знаю её. Я знаю её мысли. Я знаю её тайные желания. Я знаю, что заводит её по ночам, от чего эта киска становится влажной, и я дам ей всё, чего она хочет. Она может не понимать, что я делаю всё это ради неё сейчас, но поймёт. Мне просто нужно подождать.

Жаль, что терпение никогда не было моей сильной стороной.

Поэтому я взял её рот.

Мне нужно было проникнуть в неё, так или иначе, заклеймить так же эффективно, как я сделал это, когда поставил на ней своё имя и номер значка.

До Анджелы быть полицейским — вот и всё, чем я был. Это была моя личность, причина моего существования в серой рутине повседневной жизни. Это всё ещё большая часть того, кто я есть, хотя моя хорошенькая цветочница пробралась под броню, под форму, полностью завладев мной с того самого момента, как она сделала что-то такое простое и невинное — подарила мне свежую маргаритку.

Стоило ли мне показывать ей свою татуировку? Возможно, нет. Но я всё равно горжусь ею. И, ладно, я хотел, чтобы она спросила о