Никто не должен знать - Карин Харт

Я даже не останавливаюсь, чтобы переодеться, когда возвращаюсь в домик. Припарковав патрульную машину на грунтовой дороге рядом с ним, я вхожу внутрь и направляюсь прямо в подвал.

Темно. Уже за девять, солнце село пару часов назад. В подвале горит одна лампа, заливая пространство мягким жёлтым светом. Этого более чем достаточно, чтобы увидеть Анджелу, свернувшуюся на койке, подбородок уткнулся в грудь, словно она пытается спрятаться от моего ищущего взгляда.

Я даю ей мгновение, чтобы привыкнуть к моему присутствию. Слишком сильное давление только заставит меня держать её здесь дольше. Ни один из нас этого не хочет. Поэтому, пока она демонстративно игнорирует меня, я оглядываю комнату.

Мусорное ведро у холодильника опрокинуто на бок. Что-то подсказывает мне, что она встала и пнула его в приступе разочарования, оставив лежать там, где он упал. Толстая книга о цветах, которую я купил для неё, сдвинута с центра стола настолько, что я уверен — она хотя бы посмотрела на неё.

Очко в пользу Мейса.

Дверь в ванную закрыта. Поскольку в подвале не воняет мочой, значит, она пользовалась ею, а не назло испачкала койку, как я мог бы сделать на её месте. Хорошо. Она не счастлива, но адаптируется к роли моей пленницы лучше, чем я мог надеяться.

Одобрительно кивнув, я подхожу к ведру. Поднимаю его и ухмыляюсь, видя, что внутри ничего нет. Ни обёрток. Ни бутылки с водой.

Я проверяю холодильник. Он нетронут. Всё точно так же заполнено, как я оставил сегодня днём — это значит, что она выместила своё раздражение совсем по-другому.

Взглянув через плечо, я спрашиваю:

— Ты ела?

Она не отвечает.

Я проглатываю прилив гнева, поднимающийся внутри. Она может думать, что, отказываясь заботиться о себе, вредит только себе. Она ошибается. Я привёз Анджелу сюда. Я буду заботиться о ней.

Что бы ни случилось.

Достав из холодильника бутылку воды и шоколадный батончик. Не самый полезный выбор, но это её любимое, и ей, вероятно, нужен сахарный удар. Я срываю обёртку, бросаю её в мусорное ведро и направляюсь к Анджеле.

Она всё ещё прижимает щёку к койке, отказываясь встретиться со мной взглядом.

Да. Это меня не устроит.

— Сядь.

Она качает головой.

Я сжимаю зубы. Шоколад тает у меня в руке, и она не единственная, кому нужно поесть.

— Хорошо. Либо ты садишься сама, либо садишься ко мне на колени. Выбирай.

Я не оставляю ей пространства для недопонимания. Как будто она помнит, как я сказал ей, что не бросаю слов на ветер, только даю обещания, она не испытывает меня. Молча она начинает садиться.

Это сложно из-за наручников, которые всё ещё на ней. Сжалившись, я ставлю бутылку с водой на цементный пол, затем просовываю руку ей подмышку, чтобы помочь подняться до конца. Она хотя бы попыталась, и я награждаю её, сунув шоколадный батончик прямо перед её надутыми губами.

— Кусай.

Она кусает.

— Умница. — Я жду, пока она прожуёт и проглотит, затем говорю: — Ещё.

Я не останавливаюсь, пока она не съедает весь батончик. Затем откручиваю крышку с бутылки. Мне хочется слизать шоколад с её губ. Может быть, если бы она не выглядела такой затравленной, я бы так и сделал. Вместо этого я заставляю её пить. Я не даю ей остановиться, пока она не выпивает как минимум половину бутылки.

Я закручиваю крышку, бросаю бутылку на пол и сажусь рядом с ней на койку. Я вижу, что она хочет отодвинуться от меня, но не решается.

Ах. Она учится.

— Когда я дома, мы едим вместе. Но когда я на дежурстве, я ожидаю, что ты будешь кормить себя. Если тебе нужно что-то, чего у меня нет — скажи. Я позабочусь, чтобы у тебя это было. Но ты будешь есть. Я не позволю никому думать, что я не могу позаботиться о своём ангеле. Ты меня понимаешь?

Она медленно кивает.

Недостаточно хорошо.

— Я сказал, ты меня понимаешь?

— Я... да, но... пожалуйста, офицер Бернс. Вы должны понимать... это неправильно, да? Вы не можете просто держать меня здесь.

— Конечно, могу.

— Нет. Послушайте меня... пожалуйста. У меня есть работа. Вы знаете. «Цветы у Луизы»... я уже пропустила сегодня. Она будет обо мне беспокоиться, и я не могу позволить себе потерять работу.

Я ожидал, что она пойдёт этим путём. К счастью, я подготовился.

— У тебя больше нет этой работы. Ты уволилась.

Она отшатывается.

— Что?

— Ну, я уволился за тебя, но Луиза думает, что это ты отправила сообщение, так что да. Ты уволилась.

— Отправила... ты пользовался моим телефоном?

Это не всё, что я с ним сделал. Как гроссмейстер, изучающий шахматную доску и планирующий следующие ходы, я изучил всё, что мог найти в её телефоне, чтобы получить преимущество.

— Ага. Она поняла, кстати. После того, как тебя чуть не ограбили... ты сможешь вернуться в любое время. Но не вернёшься, конечно. Как моей, тебе больше никогда не придётся работать.

Её красивые ореховые глаза опускаются вниз. Она покусывает нижнюю губу, напряжённо думая.

Она поднимает подбородок.

— Моя квартира...

Хорошая попытка, ангел.

— Я уже заплатил за аренду. — И за следующий месяц тоже. Анджела захочет свои вещи, и у меня есть приятные воспоминания об этом месте. Она никогда больше там не будет жить, но я провёл много ночей, фантазируя о том, как прижимаю её к окну, показывая всему Спрингфилду — моей территории, — кому она принадлежит. Как только мне не придётся держать её против её воли, я хочу сделать именно это... и я, блядь, надеюсь, что Дин Уиллоус получит место в первом ряду, чтобы видеть то, чего он никогда не сможет иметь. — Пока ты со мной, тебе не нужно беспокоиться о крыше над головой.

Значит... навсегда, по сути.

Я вижу, как шестерёнки крутятся в её голове.

— Но... почему?

Я ждал этого вопроса. Жаль, что она не готова услышать настоящий ответ. Анджела всё ещё цепляется за идею, что я делаю это, чтобы причинить ей боль, или какую-то другую чушь. Пока она не поймёт, насколько я предан ей, я не могу позволить ей увидеть глубину, на которую я готов пойти, чтобы удержать её.

Поэтому вместо всей правды я говорю ей чуть-чуть.

— Почему? Потому что я хотел увидеть эти волосы разметавшимися по моей подушке. — Я поднимаю