Никто не должен знать - Карин Харт

Я хочу, чтобы она знала.

В участке мои коллеги-полицейские знают меня как патрульного с пистолетом — тату-пистолетом, то есть. Я научился этому в позднем подростковом возрасте. Что-то в том, чтобы извлекать красоту из боли, говорило молодому Мейсу, и мне нравилось смотреть, как кровь выступает на коже, пока я уходил с тем, что колол людей сотнями раз. Когда они взвизгивали, я ухмылялся. Знание того, что я владею частичкой каждого, кому я делал татуировки, тоже пьянило.

Я не делаю красивых рисунков. Это не мой стиль. Как линии, нанесённые на грудь моего ангела, я делаю имена, номера и довольно неплохой щит. Полицейские татуировки. Я даже не ставил их на своём теле — своём грёбаном храме, — пока не почувствовал необходимость носить с собой напоминание о моём ангеле.

Эта маргаритка значит для меня всё. Как только у меня будет кольцо на её пальце, а её задница окажется в моей постели, где ей и место, я планирую, чтобы она собственноручно вывела своё имя на моём сердце. Я хочу, чтобы это было её почерком, как я хочу, чтобы она стала свидетелем того, как боль и удовольствие идут рука об руку.

Но это не сегодня. Я должен ждать.

Ради моего ангела я подожду.

Я уже был более импульсивным, чем следовало. Когда я увидел, как она выходит из своей квартиры прошлой ночью, в свитере, подчёркивающем её грудь, и в джинсах, облегающих изгибы её задницы... это была одежда для свидания.

Когда машина подъехала к её дому, и я увидел Уиллоуса за рулём, я точно знал, кто этот человек, думавший, что сможет украсть у меня моего ангела.

Я был не на дежурстве, с нетерпением ожидая нескольких часов, которые мог провести с Анджелой, убедиться, что у неё всё хорошо.

Вместо этого это превратилось в слежку. Я последовал за ними в «Маму Марию», заняв столик неподалёку от того места, где они сидели.

Он взял баклажаны пармиджано. Мой ангел заказала равиоли.

Они делили вино.

Ублюдок хотел напоить её.

Это решило всё. Я ни за что на свете не стал бы стоять и смотреть, как другой мужчина имеет на неё виды.

Она никогда не знала, что я был там. В этом красота значка. Без него я не офицер Бернс. Я Мейс, но Анджела ещё не встречала его. Она знает только полицейского. Своего героя.

Я спас её сегодня вечером. Я не уверен, что она когда-нибудь увидит это так. Я имею в виду, я вернулся к себе, переоделся в форму, взял седативное, которое приготовил, потому что — чёрт — я знал, что этот день настанет. Я ждал, пока Уиллоус высадит её, затем устроил представление с арестом, чтобы, если кто-то смотрел, у них не возникло вопросов, когда Анджела исчезнет.

Наркотики подействовали быстро. Она отключилась к тому времени, как я усадил её на заднее сиденье. Она понятия не имела, что я быстро поднялся в её спальню или что я обшарил её в поисках телефона. Она была без сознания всю дорогу до Холмов и когда я принёс её в обустроенный подвал охотничьего домика, где планировал держать её, пока она не признает, что никогда не позволит ни одной душе встать между нами.

Особенно не другому парню.

Я плохой человек. Я делаю плохие вещи.

Но у меня всегда есть причина. Оправдание. Даже если только для себя, в моём безумии есть метод.

И со временем мой ангел поймёт это.

Теперь, когда она проснулась и осознала, что я не собираюсь отпускать её, я решаю показать ей, что я не тот монстр, которым она, очевидно, меня считает. Я отпираю кандалы на её лодыжке и сматываю цепь, приковывавшую её к койке. Я обязательно указываю на закрытую дверь, показывая ей базовый туалет и душевую кабину, которые были в обустроенном подвале. Когда я покупал охотничий домик, это заинтриговало меня, почти как будто я знал, что тьма внутри меня однажды приведёт к необходимости держать там моего ангела.

Для контроля я оставляю на ней наручники. Она всё ещё сможет пользоваться туалетом или взять перекус из холодильника, даже в них. Пока что она моя личная узница в секретной камере. Наручники — не самый тонкий способ вбить это послание, но я не планирую заставлять её носить их долго. Только пока она не заслужит немного больше свободы.

Я не настолько монстр, но я не буду отрицать, кто я есть.

Даже лучше: мне не нужно прятаться рядом с ней. Не от Анджелы Хейверс. К тому времени, как я полностью заявлю на неё права, мой ангел узнает каждый дюйм меня так же, как я её. Я получил преимущество, конечно, но она только что прошла ускоренный курс о том, кто такой Мейсон Бернс. Не просто офицер Бернс со своим значком, пистолетом и клятвой «защищать и служить», но Мейс как человек.

Её человек.

Взять её прошлой ночью было импульсивно. Я всё ещё в середине своего графика — пять через два, поэтому я должен быть на работе к четырём. Седативное, которое я ей дал, выветрилось к полудню, как я и предполагал. Поскольку мой домик в Холмах в часе езды от Спрингфилда, я хотел убедиться, что у меня будет возможность проверить её, прежде чем уеду. У меня ещё две смены, затем два полных дня, которые я могу провести с ней.

Часы тянутся. Всё, чего я хочу, вернуться к ней, но я не могу позволить никому заподозрить, что это я её похитил.

Прошлой ночью, после того как я устроил её и подготовил к татуировке, я замета́л следы. В том районе Спрингфилда, где живёт Анджела, полицейские — обычное дело; как и то, что кого-то арестовывают прямо на пороге. Если кто-то и видел, что произошло, они, наверное, развили временную слепоту, так что я не беспокоюсь об этом.

Придурок, который вился вокруг неё, был немного большей проблемой. Её начальница Луиза тоже. Хорошо, что я забрал её телефон. Пара сообщений — и всё улажено.

На всякий случай я делаю свой обход, паркую патрульную машину на главной улице, прогуливаюсь, как обычно. Я киваю работникам магазинов, отказываюсь от бесплатной выпечки от официантки из кафе, мимо которого прохожу каждый день, и машу Луизе, когда вижу пожилую женщину за прилавком в цветочном магазине.

Вот так. Обычный, нормальный день. Никто не знает, что весь мой мир изменился, и что никто из них больше никогда не увидит Анджелу.

Она