Никто не должен знать - Карин Харт

Насколько бы интимным ни было позволить ему стянуть мои трусики и ласкать пальцами, инициировать поцелуй самой кажется ещё более интимным.

— Сначала сними наручники.

Я не думала, что он примет мой вызов. Удивительно, но он принимает. Без малейшего колебания он топает к койке, освобождая браслет от изголовья. Он не снимает его с моего запястья. Вероятно, потому что хочет убедиться, что я действительно дам ему обещанный поцелуй.

Он хочет один? Он его получит.

Освободив руки, я приподнимаюсь на койке. Я жестом показываю ему подойти ближе. Бернс наклоняет голову, так доверчиво, что мне приходится задуматься, что он делает. Я свободна. Я могла бы ударить его наручником по лицу, оглушив настолько, чтобы... я не знаю... схватить его пистолет или что-то в этом роде.

Но я не делаю этого. Доказывая ему, что я могу быть хорошей девочкой, когда захочу, я встаю на цыпочки и кладу ладони на его жёсткую челюсть. Его щетина колет внутреннюю сторону моей руки.

Он держит рот закрытым. Мне приходится прижиматься губами к его губам, облизывая край его рта, умоляя о входе. Он не примет ничего меньше, чем поцелуй, которым я полностью управляю, и, возможно, из-за моего упрямства, выглядывающего наружу, я отказываюсь сдаваться, пока он не впускает меня.

Он манипулировал мной, чтобы я сделала это. Даже когда Бернс забирает поцелуй в свои руки, я осознаю это.

Но это меня не останавливает, правда?

После его ухода я тру пальцем по губам, смакуя его вкус.

Так что, возможно, я позволила безумному полицейскому, который похитил меня, довести пальцами до оргазма, а затем шантажировать меня поцелуем. С другой стороны, теперь мои руки свободны — и он ещё не пытался надеть мне на палец своё кольцо.

9

Анджела

Ещё один день в подвале. Ещё один день ожидания возвращения Бернса с дежурства.

Он так и не снял наручник. Мои руки свободны, но тяжесть одного браслета — постоянное напоминание о том, что я всё ещё его пленница в той же степени, что и в тот день, когда очнулась здесь.

Я ела. Я прочитала первые три главы своего справочника по ботанике, прежде чем мой разум начал блуждать. Когда мысли снова вернулись к моему похитителю вместо цветов, о которых я читала, я захлопнула книгу и вернулась на койку.

Я пыталась вздремнуть. Не получилось.

Что бы я отдала за свой телефон. Не потому, что я думала, что он поможет — после того как Бернс отправил сообщения всем, с кем я была на связи, а потому что на нём есть игры. У меня были приложения для потокового просмотра. Бессмысленные видео скрасили бы моё одиночество.

Я спрашивала Бернса о телефоне прошлой ночью, перед тем как он отодвинул меня на край койки, втиснув своё большое тело рядом со мной и приковав нас друг к другу, даже во сне он хотел быть уверенным, что я не сбегу. Всё, что он сказал, если я буду хорошо себя вести, меня ждёт награда.

Жаль, что это легче сказать, чем сделать...

Наконец, когда кажется, что я ждала вечность, дверь в подвал скрипит.

Я сажусь, настороженно наблюдая, как Бернс медленно спускается в подвал. Какой похититель достанется мне сегодня, интересно? Свирепый? Игривый? Властный? Собственнический?

Похотливый?

Судя по тому, что я узнала о Бернсе, вероятно, комбинация всех пяти — но в основном похотливый.

Он не единственный. И я не уверена, что это говорит обо мне, что меня может привлекать тёмный полицейский, взявший меня в плен, но, возможно, если бы Мейсон Бернс не был таким красивым, у меня был бы шанс.

Когда он возвращается с работы, я вижу, что он не переоделся. Не полностью, по крайней мере. Как будто начал, но отвлёкся, его форменная рубашка распахнута, открывая мускулистую грудь. Это первый взгляд на человека под значком, и... да.

Я не могу не смотреть. И почему я должна? Всё, что я узнала о нём с тех пор, как очнулась его личной пленницей, говорит о том, что он следил за мной, наблюдал, проникал в мою квартиру, пока я была уязвима и не знала... кто знает, что ещё он делал? Если я могу получить хоть немного собственного удовлетворения, объективируя его, я это сделаю.

Было бы намного проще, если бы он был троллем. Если бы он был кем-то непривлекательным, его внешность соответствовала бы тому, насколько он сломлен внутри. Но он не такой. Он слишком красив для его же блага, хуже того, он это знает. Он использует свою обманчиво обаятельную улыбку как оружие посильнее пистолета, и глупая я, я попалась на это.

Так отвлечённая видом его груди, я не заметила, что он что-то несёт, пока он не кладёт это на койку, рядом с тем местом, где я сижу на краю. Это пакет из химчистки на вешалке. Понятия не имею, что внутри, и я не успеваю спросить, как Бернс уже нависает прямо передо мной.

— Скучала по мне, ангел?

— Нет.

Присев на корточки, он сжимает мой подбородок пальцами. Он использует ровно столько давления, чтобы это было щипком, но не больно. Он запрокидывает мою голову назад, на его губах кривая улыбка.

— Ты грёбаная лгунья. — Его язык высовывается, проводя по моей щеке. — Но это значит, что ты скучала, так что я пропущу это мимо ушей. Тем более что я скучал по тебе.

Ещё один щипок — и мои губы размыкаются. Бернс пользуется этим, наклоняясь и забирая ещё один собственнический поцелуй. Я не чистила зубы несколько дней. На вкус это не может быть приятно, но по его довольной усмешке, когда он отстраняется достаточно, чтобы заглянуть мне в глаза, этого не скажешь.

— Я ожидаю поцелуй «привет» каждый раз, когда заканчиваю смену. — Он отпускает мой подбородок, хотя не отстраняется. На самом деле он приближается так, что всё, что я вижу, чувствую, знаю — это Мейсон Бернс. — Теперь будь хорошей девочкой и поцелуй своего полицейского.

— Но ты... я только что сделала это.

Его глаза весело блестят. Конечно. Если я и усвоила что-то к этому моменту, так это то, что когда он получает желаемое, Бернс в хорошем настроении. Когда нет... я не забыла, как он потерял самообладание и выстрелил в пуленепробиваемые бетонные стены.

— Нет. Это я поцеловал тебя. Теперь ты поцелуй меня.

Я не спорю. Если он думает, что есть разница,