Никто не должен знать - Карин Харт

Я знала, что он не остановится на одном. Но если это всё, что он от меня требует, наверное, могло быть и хуже. Тем более что Бернс быстро берёт контроль над вторым поцелуем. И всё же я, должно быть, сделала что-то правильно, потому что, как только он прерывает поцелуй, он наконец освобождает меня от последнего наручника.

Я сразу тру запястье. Как же приятно больше не носить их.

— Это потому, что я поцеловала тебя? — Мне нужно знать, где мы находимся в этой маленькой игре «услуга за услугу».

— Нет.

О.

— Тогда... почему?

Он усмехается, но не отвечает. Вместо этого он берёт пакет из химчистки.

— У меня есть кое-что для тебя.

Расстегнув его, он стряхивает покрытие, открывая...

— Платье? — спрашиваю я.

Это оно. Соблазнительное красное коктейльное платье.

Бернс кивает.

— Мне пришлось смотреть, как ты идёшь на свидание с другим мужчиной. Справедливо, что ты загладишь вину, будучи моей сегодня вечером.

Моей...

— Что... что ты имеешь в виду?

— Всё просто. Мы ужинаем вместе. Настоящий ужин. У меня есть свечи. Еда на вынос из того итальянского ресторана рядом с твоей квартирой. Очевидно, мы не можем выйти, но не сомневайся: сегодня вечером у нас с тобой свидание.

Когда я ходила с Дином, я надела простой свитер и свои лучшие джинсы. Это ничто по сравнению с платьем, которое принёс Бернс. Кроме того, мой похититель воссоздаёт последнее свидание, которое у меня было перед тем, как он меня «арестовал». Он даже потрудился заказать еду из «Мамы Марии», и бьюсь об заклад на всё, что у меня есть — а это немного, — что каким-то образом он заказал то же самое блюдо, которое я всегда ем, когда позволяю себе поужинать там.

Если так, это ещё одно напоминание о том, что он знает меня. А я... я понятия не имею, что с этим делать.

Проглотив внезапный комок в горле, я просто говорю:

— Я не голодна для большой еды.

— Тогда мы просто разыграем аппетит. — Он делает паузу для драматического эффекта, ублюдок. — В душе.

Хорошо, что комок исчез, потому что я давлюсь.

— Что?

— Ты принимала душ?

— Нет. Я... с наручниками...

На его лице нет ни капли стыда, когда он говорит:

— Да. С руками в наручниках было бы проблематично принять душ. Но теперь руки свободны, не так ли? Я подумал, ты захочешь освежиться перед нашим свиданием. Конечно, чтобы убедиться, что ты не попытаешься ничего сделать, пока ты там, мне придётся присоединиться к тебе. Когда закончишь, — он поднимает платье, — ты можешь надеть это для меня.

Я надену платье. Честно говоря, я надену что угодно, лишь бы выбраться из одежды, в которой застряла на несколько дней.

Но душ?

— Я... я не собираюсь принимать душ с тобой, Бернс.

— Это так?

Я киваю.

Если он заставит меня, я не смогу отказаться. Мы оба это знаем. Если он попытается убедить меня так же, как убедил позволить ему ласкать меня пальцами, он выиграет. Я до сих пор не могу понять, как это произошло. Бернс слишком убедителен для моего же блага, и как бы мне ни хотелось принять душ прямо сейчас, ему не потребуется много усилий, чтобы заставить меня сказать «да».

К моему удивлению, он не настаивает. О, он манипулирует мной. Я начинаю понимать, что это его метод. Я попалась в его ловушку, сразу отказав ему, и понимаю это, как только он говорит:

— Хорошо. Но если я дам тебе уединение в душе, тебе придётся дать мне кое-что взамен.

Я боюсь узнать, что у него на уме.

— Что именно?

— Я не присоединюсь к тебе, но я буду смотреть.

— Как принимать душ?

— Как раздеваться.

Ага. Он поймал меня — или, скорее, он так думает.

Знаешь что? Я ношу одну и ту же одежду уже несколько дней. Он задрал мой свитер, стянув штаны, обнажив мою киску прошлой ночью. С татуировкой на груди я знаю, что он видел по крайней мере одну. Сложите всё вместе, и я практически была голой перед ним раньше.

Даже лучше, если я соглашусь, я получу преимущество. Видит ли Бернс это так? Вероятно, нет. Я вижу. В моей голове это имеет смысл.

Я буду владеть своей наготой, чтобы он не мог.

— Хорошо.

Он поднимает брови.

— Да?

— Да.

— Давай. Я готов, когда ты готова.

Сложив руки за головой, Бернс раскидывается на койке. Мне приходится перелезть через него, чтобы встать, и когда он проводит пальцем по моей заднице, я делаю вид, что не заметила.

Прежде чем я передумаю, я начинаю снимать одежду. Я не стараюсь быть соблазнительной. Это не стриптиз для моего одержимого сталкера. Это я, показывающая ему то, чего он не может иметь, делая ровно столько, чтобы сохранить баланс между нами.

Не важно, каковы мои намерения. Как только я полностью обнажена, Бернс проводит большим пальцем по уголку рта, глаза потемнели от похоти, когда он рассматривает меня.

— Забудь о платье, ангел, — говорит он, его голос сел. — Это всё, в чём я хочу тебя видеть сегодня вечером.

Да... не по моей воле.

10

Анджела

Когда я наконец заканчиваю с душем, на унитазе меня ждёт полотенце, а рядом — тюбик мази А&D.

Наверное, Бернс оставил это для меня, пока я была за матовой стеклянной дверью душевой кабины. После его признания, что он проникал в мою квартиру, чтобы смотреть, как я сплю, я бы не удивилась, если бы он стоял там и пялился, пока я мылась. Настолько поглощённая тем, чтобы смыть с себя плен, я не думаю, что мне было бы дело, даже если бы он это делал.

Он действительно подготовился для меня. У него был мой любимый шампунь и кондиционер внутри кабины, ванильный гель для душа и антибактериальное мыло. Это, как и мазь, явный намёк на то, что он хочет, чтобы я ухаживала за татуировкой, которую он оставил на моей груди.

Я чуть не отказалась. Мне кажется, это сыграет против меня, если я буду делать всё, что Бернс от меня ожидает, даже не сопротивляясь. Однако, запертая в этой подвальной камере, что именно случится, если у меня разовьётся инфекция, потому что я была слишком упряма, чтобы ухаживать за его меткой? Если я выберусь отсюда целой и невредимой, я всегда смогу удалить его имя и номер. Я не смогу этого сделать, если