Никто не должен знать - Карин Харт

что это входит в планы Бернса. Он сам так сказал. Он ожидал, что я однажды стану его добровольной женой — и он дал понять, что жаждет закрепить те отношения, которые он выстроил у себя в голове.

Неизбежно. Это было неизбежно. Я просто... я никогда не думала, что он трахнет меня снаружи, под проливным дождём, и только потому, что я попалась в его ловушку.

Но он удивляет меня. Мейсон, блядь, Бернс. Всегда полный сюрпризов.

Он опускается на колени позади меня.

— Что я делаю? Я собираюсь поклоняться своему ангелу так, как она заслуживает... своим ртом.

— Что?

Хриплый смех посылает тёплый воздух на мои ягодицы. Зацепив пальцем край моих мокрых трусиков, он отодвигает ткань в сторону, открывая доступ к моему лону.

— Когда я впервые возьму тебя, когда я заявлю на тебя права, это будет не там, где кто-то может услышать. Я говорил тебе, ангел, твои крики принадлежат мне. Но это не значит, что я не собираюсь напоминать тебе, что я также владею твоей киской. Так что будь хорошей девочкой и не двигайся.

Я стараюсь не двигаться. Что-то в его приказе... он хочет, чтобы я двигалась. И когда он начинает вылизывать меня сзади, облизывая, всасывая и погружая свой язык внутрь меня даже глубже, чем прошлой ночью, я не могу не извиваться.

Он шлёпает меня по заднице.

Я ахаю. Вслед за жжением приходит больше удовольствия, чем я могла ожидать.

Бернс знает это.

— Двигайся, если хочешь. Ты просто получишь ещё один шлепок каждый раз, когда будешь двигаться.

Он не бросает слов на ветер, я помню. Он даёт обещания.

Я извиваюсь. Он шлёпает меня снова, и мне приходится подавить стон.

— Тебе это нравится? Моя хорошенькая маленькая девочка... такая хорошая, но ты так же плохая, да? Ты хотела, чтобы тебя наказали, не так ли?

Я... я не знаю.

Он не ждёт моего ответа. С яростью, которая не должна меня удивлять, Бернс делает своей обязанностью заставлять меня извиваться снова и снова. Я принимаю шлепки, становясь всё горячее, намокая всё сильнее каждый раз, когда его ладонь касается моей задницы, и прежде чем я понимаю, я кончаю.

Он не удовлетворяется тем, что я делаю это один раз. О нет. Как только мои ноги начинают дрожать, он удваивает усилия. Как только я схожу с первого пика, я почти сразу же взлетаю на второй.

И он всё ещё не останавливается.

— Хватит, — умоляю я. — Я не выдержу.

Бернс отрывается от моей гиперчувствительной киски. На мгновение я действительно верю, что он проявит ко мне милосердие. Мои ноги ослабли. Единственное, что не даёт мне упасть на мокрый гравий, руки Бернса на моих бёдрах. Во вспышке вдохновения, вызванной похотью, я понимаю, что он имел в виду под наказанием. Это... это моё наказание. Оргазм за оргазмом без передышки, пока он трахает меня языком, а дождь низвергается на нас.

И я знаю, что пыталась сбежать от него, но сейчас? Я была бы счастлива вернуться в подвал, спускаясь с высот моего удовольствия где-то тёплом и сухом, без того, чтобы он использовал мою слабость к его прикосновениям против меня.

Как будто Бернс у меня в голове — и, чёрт, иногда я думаю, что он там, — он усмехается, затем покусывает мою ягодицу. Шок от его зубов, впивающихся в мою плоть, заставляет меня стонать, а затем умолять его сделать это снова.

— О, ангел. Это не было бы наказанием, если бы я делал всё, о чём ты просишь. Ты моя. Ничто не остановит меня от того, чтобы взять всё, что я хочу... и ты отдашь мне это.

— Но... но я уже сделала. Дважды.

— Знаешь, что говорят. — Бернс возвращается к моей киске. Он проводит по ней долгим, ленивым языком, затем говорит мне: — Третий раз — счастливый.

В таком случае...

Наполовину в бреду от удовольствия, настолько сильного, что оно танцует на грани боли, мои пальцы скребут по капоту машины. Дождь не даёт мне зацепиться, но я пытаюсь, бормоча:

— Мне нужно...

— Я знаю, что тебе нужно, — мурлычет Бернс.

Он проталкивает один палец внутрь. Когда я толкаюсь к нему навстречу, он вводит второй. Как и тогда, когда он трахал меня пальцами, я могу притворяться, что это что-то более толстое, более прочное... я могу притворяться, что это он.

Блядь. Он был прав. Это именно то, что мне было нужно.

Когда очередной оргазм врезается в меня, я издаю слабый крик. Я прижимаюсь разгорячённой щекой к металлу капота, ища облегчения. Я даже не пытаюсь вырваться из хватки похитителя. Бернс играет с моим телом, как на чёртовой скрипке, вырывая каждую возможную реакцию.

Это были его пальцы. Для меня проникающий секс — особенно член в киске — был единственным, на что я не могла согласиться. Если бы я согласилась, это было бы как сказать Бернсу, что он владеет каждым дюймом меня. И всё же, то, как он лакал мою киску, покусывая клитор, погружая язык внутрь меня... мне нужно было больше. Два пальца, которые он вогнал в мою киску, растягивая меня и давая мне что-то, вокруг чего можно сжаться, были именно тем, что мне нужно, чтобы развалиться под ним.

Я готова. Слабая, как котёнок, он мог бы встать с колен, спустить штаны до лодыжек и начать трахать меня здесь и сейчас — и я бы лежала и позволила ему.

Но он не делает этого.

С хриплым, забавным смешком Бернс нежно покусывает моё внутреннее бедро. Когда я всхлипываю, но не реагирую иначе, он снова смеётся, этот смех звучит и удовлетворённо, и гордо. Он трётся щекой о заднюю поверхность моего бедра, дождь капает достаточно, чтобы притупить скрежет его щетины.

Затем, поднявшись, он тянется ко мне. Я не сопротивляюсь, когда он подхватывает меня на руки. Бернс держит одну руку под моей голой задницей, другую поддерживая спину. Это классическая поза «по-рыцарски» — естественно, — и он пользуется этим, чтобы украсть яростный поцелуй.

Я чувствую вкус себя, когда он скользит своими губами по моим. Дождь тоже, но в основном мой мускусный запах, когда он надавливает сильнее, безмолвно приказывая мне открыть рот и впустить его.

И, Боже, помоги мне, я впускаю.

12

Анджела

Я позволила ему ласкать меня пальцами, и он снял с меня один наручник.

Он опустился на меня, и он накормил меня кусочком моего любимого торта.

Я попыталась сбежать, и он довёл