Юлька в поисках любви - Мари Соль

Он опять замолчал. А я пла́чу!

«Напиши мне ещё что-нибудь про звёзды. Мне так плохо сейчас!».

«Что случилось?», — он пишет.

«Не знаю… Я просто сломалась».

«Чего сломалась?»

«Не могу больше так, а надо», — пишу. Ну, как рассказать? Признаться, как мне одиноко и больно.

«Давай по порядку. Что у тебя случилось?», — переходит он на понятный язык.

«Глупости всё это!», — пытаюсь замять эту тему, — «Даже проблемой назвать нельзя. У людей проблемы, а у меня глупости и рефлексия».

Ведь так и есть? Я всегда размышляю о тех, кто болеет. Кто при смерти. Ведь есть же люди без рук и без ног. А у меня? Руки, ноги на месте. Голова на плечах. И даже мозги есть в наличии.

«Дак не страдай глупостями!», — вторит он моим мыслям.

Я вздыхаю:

«Страдается».

«Не страдайся!», — стоит на своём, и добавляет, — «Такая красивая))».

Я вдруг понимаю, что он меня видит. А я его — нет! Это нечестно!

«А почему у тебя скрыто фото? Женат?».

«Нет! Просто стесняюсь».

«Чего ты стесняешься? Прыщ на носу?))».

«Не, я потом объясню», — обещает.

«Ловлю на слове».

«Так что завязывай мне!», — угрожает мне пальцем.

«С чем?»

«Глупостями заниматься!»

«Это не я, они сами…», — пишу.

«Не глупи!», — продолжает.

«Хорошо, я не буду», — смеюсь про себя.

«Вот так. Умничка!», — хвалит загадочный Ворон, — «Так что, жопку в кулак! Сиськи на голо, и пошла творить непотребства!».

Чего? Я ещё раз читаю его сообщение. Представляю себе, как сложить мою жопку в кулак, и смеюсь. Но уже беззастенчиво, в голос.

«Я сейчас себе скопирую, и буду это каждое утро перед зеркалом говорить».

«Умница моя!», — хвалит он. А у меня почему-то теплеет внутри. Будто я заслужила!

«И никаких там! Понятно?», — он шлёт мне цветок, — «Ты самая лучшая и самая красивая. Разговор окончен!».

«Как это окончен? Я не хочу прощаться с тобой», — набираю.

«Давай, красивая, скоро вернусь».

«А когда?», — так и тянет спросить.

«Хорошо. Я тебя отпускаю… Пойду складывать жопку в кулак)))».

«За Ультрамар и пять сотен миров…», — улыбается он.

«Так далеко?».

«Кулачок)) И сиськи! Не забудь про сиськи!».

«Ну, конечно!», — пишу.

Он шлёт поцелуй. Отключается. А я продолжаю смотреть на экран. И что это было? Какой-то немыслимый бред. Но такой своевременный!

На часах уже восемь. Наверное, ужин окончен? И загадочный Ворон не дал совершить этот шаг.

Глава 20

Пять дней пролетели так быстро. Я поумнела на целую жизнь. Я гордилась собой! Я смогла не поддаться соблазну. Устояла. Да, знаю! Мне было бы с ним хорошо. Наверняка, он умеет не только красиво болтать? Но потом…

Я бы стыдилась, ругала себя. Нет, всё! Больше никаких женатиков в моей жизни не будет. Никогда.

Мама встретила радостно. В рабочем костюме и с тряпкой в руках.

— А я как раз закончила убираться, — сказала, целуя меня в щёку.

«Слава Богу», — подумала я, — «Пронесло». Хоть сегодня мне не придётся мыть пол.

— Аааа, тааададааам! — пропела она, — Как поездка?

— Ох! — я вздохнула, стянула ветровку, — Щас.

Склонившись, достала сертификат, повествующий об объёме полученных знаний.

— Вот тебе. Повод для гордости! — сунула маме.

— Ой, красота! — оценила она, — Я на стену повешу.

Я зевнула. Протиснулась в зал, где всё пространство журнального столика занимала Кешина клетка. Хотя, мама всегда была против того, чтобы он тут стоял. И в первый же день определила его местопребыванием мою и без того тесную спальню.

— Как прррекрасен этот мирррр! Посмотрррри! — озвучил он бодро.

— Как прекрааааааасен эээтот мииииир! — пропела вошедшая мама.

— А я смотрю, вы с Иннокентием спелись?

Она улыбнулась:

— Да! Я включала ему позитивную музыку. Кеша теперь разделяет мой вкус.

— Кеша хоррроший! — подхватил мой пернатый сосед.

— Да, — мама склонилась, — Хороший! Хороший, мой мальчик.

«Чудеса», удивлённо подумала я. Надо было давно завести какаду и подарить его маме.

Но на этом сюрпризы не кончились.

— Раздевайся, и буду кормить тебя сырниками, — мама направила в спальню.

— Сырниками? — я уставилась на неё.

Когда-то они были «маминым блюдом». Но когда это было? Ещё в раннем детстве! Живя одна, мама совсем перестала готовить. Предпочитая простые супы и гарниры. Теперь самым частым из блюд была греча. И всё благодаря её универсальности. Греча с мясом, с грибами, греча с сахаром и с молоком.

— Ну, расщедрилась! Джем у тёть Любы взяла, — пояснила она, — Я ж скучала!

— Я тоже, мамуль, — обняла я её, ощутив непривычный парфюм, — Новый запах?

— Да так, — отмахнулась она, — Были с тёткой твоей в Летуале, я брызнулась.

— Вроде что-то мужское, — принюхалась я.

— Да там разве поймёшь? — мама резко меня отстранила, — Давай! Быстро в ванну и к столу. А то сырники стынут!

В таком настроении кончился день. Я укрылась в своей чисто убранной спальне. И, пока мама смотрит турецкий сериал, звоню её младшей сестре.

— Тёть Люб, приветик!

— Аушки, золотце? — та, как обычно, кричит.

Я прикрываю динамик рукой:

— А ты не знаешь, что с мамой?

— А что с ней? — пугается тётя.

— Да… Я даже не знаю, как объяснить…

Но она берёт слово:

— Обсыпало? Небось, покраснела от этой клубники? А я говорила, алоэ бери! Нет же! Упёрлась! Клубнику хочу. Она убирает морщины. Я говорю ей: «Твои морщины уже ничто не уберёт. Хоть ты обмажься!».

— Подожди, ты о чём? — прерываю словесный поток.

— Я о масках. Ну, этих, на морду лица. С коллагеном! В Летуале была распродажа. Так мы с твоей мамой набрали.

«Показания сходятся», — думаю я. Ну, окей! Вот только…

— А тебе это странным не кажется?

— Что? — восклицает тёть Люба.

— Ну… мама и маски? Это как-то вообще на неё не похоже.

— Нуууу, — смеётся она, — Весна! Всё цветёт. Даже матерь твоя!

«Даже матерь», — я мысленно с ней соглашаюсь. Я забыла, что мать — тоже женщина. Одинокая, да! Или, может… Свободная? Так лучше звучит. Позитивнее.

В ванной вижу ту самую маску. «Мгновенное омоложение!», — гласит этикетка, — «Уменьшает морщины, улучшает цвет кожи, борется с воспалениями».

Смотрю на себя. Надрываю пакетик. И, вынув пропитанный влажной субстанцией лист, осторожно кладу на лицо.

Глава 21

На работе за неделю ничего не изменилось. Моё кресло всё также стоит. На столе ожидает пачка свежих документов со склада. Виталик принёс! Пролистала. Внутри ни одной шоколадки. Обиделся, значит? Теперь избегает меня.

Программа висит. Я набираю айтишников. Мне отвечает Григорий. Он всегда берёт трубку! Типа он среди них — самый главный